За печатью Небес - Оливер Ло

— Взять их! — рявкнул Цюй Тао.

Помеченная Матка взревела и бросилась вверх по лестнице, ломая ступени десятком тяжелых лап.

Мин сложил пальцы левой руки в печать и послал ци в оставленный на карнизе «Знак Якоря».

Раздался хлопок, и Мин исчез с порога вместе с девочкой, возникнув высоко над входом. Он тут же направил духовную нить вниз и пробудил приклеенный к опоре арки талисман Давления.

БУ-У-УМ!

Верхний пролет лестницы с треском провалился под наступающей Маткой. Огромная туша вместе с обломками камня рухнула к подножию башни. Чудовище попыталось перевернуться, заскребло лапами, но следом обрушилась опора лестницы и придавила его к земле.

Мин усадил Ши Эр у стены и спрыгнул к входу. Приземлившись за защитной чертой, он сбил замок «Драконьего Хребта».

Белые звенья посоха со свистом вытянулись на духовных нитях. Первое раздробило две суставчатые ноги ближайшего сборщика. Тварь завалилась вперед, и тяжелое навершие разбило светящуюся чашу. По ступеням покатились осколки.

Второй сборщик перемахнул через провал и протянул клешни к начертателю. Мин отступил в проем. Костяная лапа пересекла защитную черту, и древний массив Тан полыхнул белым огнем. Чаша вспыхнула и осыпалась серой золой еще до того, как тварь коснулась пола.

Из-за падающего тела вылетел бич.

Мин успел заметить, как костяной конец загнулся крюком, целясь ему под мышку. Загонщик хотел выдернуть его наружу! Юноша бросился за каменную опору у входа. Бич хлестнул следом и выбил из нее кусок величиной с голову. Острый обломок рассек рукав, по щеке ударила каменная крошка.

Мин прижался спиной к уцелевшей части опоры. Снаружи Цюй Тао перехватил оружие и шагнул в сторону, пытаясь достать его сбоку. Юноша сместился вслед за ним, удерживая камень между собой и загонщиком. Теперь и оставшийся сборщик мог попасть в него только сквозь опору.

Мин собрал посох. Раненое плечо дергало, по руке стекала кровь. Он покосился на выбоину возле своего лица и усмехнулся:

— Пришел за одной коровой, смотритель… а уходишь без двух.

Цюй Тао оскалился. Бич снова поднялся над разбитой лестницей, но загонщик задержал руку. Серое клеймо на плече мальчишки он успел разглядеть. Метка прижилась, и теперь добыча носила ее в собственном теле.

Старик медленно опустил оружие. Ярость на его лице угасла, уступив довольной усмешке.

— Думаешь, победил, щенок? — тихо проскрипел Цюй Тао. — Ты принял мой шип. Метка уже внутри. Она прорастет в твои меридианы глубже любых корней. Куда бы ты ни пошел, я найду тебя по ее зову.

Мин поднял со ступени окровавленный шип и сосредоточился на ране. Глубоко под ключицей пульсировала холодная серая искра. От нее к загонщику тянулась едва заметная духовная нить. Вот, значит, как работала метка. Эта связь удивительно напоминала долговую печать Гэ Мо, которую Мин когда-то вывернул наизнанку у Второго Маяка.

«У любого поводка всегда два конца, старик, — усмехнулся про себя Мин. — Посмотрим, кто кого по нему притянет, когда придет время».

Цюй Тао уже повернулся к спуску, когда заметил на поясе юноши Древнюю Чернильницу. Темное стекло выглядывало из складок разорванного халата. Загонщик остановился и уставился на флакон. От потрясения у него вытянулось лицо и широко раскрылся единственный глаз. Продолжая смотреть на Чернильницу, он невольно провел сухой ладонью по щеке, где охотничий нож оставил глубокий косой шрам.

— Эта банка… — прошептал он, и голос его сорвался на сип. — Я знаю эту вещь. Двадцать лет назад… она висела на поясе у охотника, который распорол мне морду на этом самом уступе. Он зашел в эту башню… и больше я его не видел.

Цюй Тао отступил на шаг в темноту, не сводя глаз с флакона:

— Не знаю, кто ты такой, мальчишка, но сама судьба привела тебя ко мне, и ты не сбежишь!

Мин смотрел вслед загонщику, сжимая в здоровой руке окровавленный шип. Двадцать лет назад отец вошел в эту башню с Чернильницей. А потом жил с ними в Долине, возвращался с охоты, учил его держать нож. Перед уходом оставил флакон матери.

Значит, Цюй Тао все-таки упустил его.

Мин обернулся к проходу, который вел в глубину башни. Отец сумел выбраться отсюда и унести Чернильницу. Теперь его сын стоял у того же порога.

Каким же путем ты ушел, отец?

Окровавленный трехгранный шип лежал на ладони Лу Мина, пачкая пальцы, а из раны под левой ключицей еще сочилась кровь. Юноша стоял на верхних ступенях башни, глядя в темноту, куда только что спустился Цюй Тао.

За пазухой тяжело шевельнулась Чернильница. Гу Лань выпустил тончайшую нить восприятия сквозь стекло флакона, обвивая плечо ученика холодным жгутом.

«Дурные вести, парень, — глухо отозвался старец, и в мыслях Мина возник образ туго натянутого шнура. — Это родовая упряжь загонщиков Цюй. Самая мерзкая разновидность следящих печатей. Она свита не из стихийной ци, а из ошметков звериных жил, скрепленных каплей хозяйской крови. Снаружи, в открытых пустошах, загонщик чувствует эту метку так же ясно, как если бы видел тебя перед собой. Каждый твой вздох отзывается в его висках».

Мин опустил глаза на плечо. Серое клеймо, круг с тремя косыми насечками, тускло мерцало под кожей, распространяя вокруг себя неприятный зуд. Юноша сделал шаг назад, переступая высокий порог входа в Архив Тан.

Едва подошва коснулась древнего белого камня, свет клейма дрогнул. Знак побледнел, холодная искра под ключицей замерла, словно заснула, а назойливое покалывание в мышцах полностью угасло.

Мин шагнул обратно наружу, на каменную площадку перед лестницей.

Клеймо отозвалось тотчас. Под кожей вспыхнуло тепло, серый круг налился цветом, а натянутая в пустоту духовная нить вновь запульсировала в сторону пепельных барханов.

— Защита башни глушит чужой поводок, — констатировал юноша, возвращаясь под своды ротонды. Клеймо снова погрузилось в спячку. — Стоит выйти за порог — и колокольчик на шее звенит на всю округу.

«Вот именно! — вскинулся Гу Лань. — Эта дрянь пустила отростки прямо к твоему духовному центру! Ее нужно сдирать сию же секунду! Выжигай ее без остатка!»

— И каким же способом прикажешь сдирать то, что вплелось в главные меридианы? — Мин подошел к каменному постаменту и положил «Драконий Хребет» на выступ.

«Способ один, — старик помрачнел, и тон его стал похож на похоронный набат. — Провести Единую Черту прямо по собственной грудине. Черта сотрет метку вместе с законом, на котором та держится».

— А заодно сотрет мне ребра, легкое и половину сердца, — усмехнулся Мин, трогая пальцем край затянувшейся раны. — До Истинного Ядра полоснуть себя Чертой — самое