П.С.И.Х.0. Том 4 - Никита Клеванский
А в четверг в этом списке неожиданно оказалась Римма Павловна. Я поймал ее на лестнице, произнес заготовку из двух фраз и приготовился к отказу. Англичанка посмотрела мимо меня как обычно, помолчала и спросила, во сколько все закончится. Я ответил. Она кивнула. И все.
При Галине Сергеевне такое казалось невозможным. При ней Римма Павловна со мной даже не здоровалась. А теперь числилась в списке между библиотекаршей и физиком, и школа от этого не развалилась.
Уроки шли согласно программе. По понедельникам и четвергам в назначенное время десятый собирался в зале, и «Нарядные елки» с каждым разом все меньше походили на нечто абстрактное, постепенно приобретая вид полноценного мероприятия. Конкурсы придумывались, дорабатывались и отправлялись на испытания.
Ребята испытывали все на самих себе. Контрольная группа состояла из тех же десятиклассников, и состав ее менялся от раза к разу: кто-то уходил на секцию, кто-то болел, кто-то изображал судью и ставил галочки в маршрутный лист с видом ревизора. Гусев дважды прошел викторину Ады и не смог ответить ни на один вопрос, после чего викторину признали слишком сложной. Ада признала, что Гусев слишком Гусев.
Двадцать тысяч от директора таяли. Причем большая их часть, как ни странно, оседала не в канцелярском магазине, а в строительном возле метро. Выбор в нем оказался шире, чем в любом отделе для творчества, и многое из купленного использовалось совсем не так, как задумывали производители. Малярный скотч шел на разметку станций, гофрированная труба для проводки превращалась в лучи снежинок, которые пластиковые стяжки держали лучше любых ниток.
В какой-то момент кассиры даже начали меня узнавать.
— Товарный нужен? — спрашивали они, пробивая товары.
— Нужен.
— Печать ставить?
— Ставить.
Кассир ставил, вздыхал и выписывал от руки «стяжки пластиковые, сто штук».
Для чего физруку сто стяжек, никто так ни разу не спросил. Хорошие люди.
К моему ежедневному вечернему ритуалу тоже добавился пункт. Раньше их было два: учительские форумы и сущности. Теперь появился третий.
Тазик.
Подношение я принес на следующий же день. Веник из строительного — березовый, в пленке — и мыло из «Семишагова» — земляничное, самое пахучее из тех, что удалось найти. Вежливое слово я произнес на пороге, как положено, со всеми оборотами с сайта Изольды.
Кто-то на моем месте мог бы почувствовать себя полным идиотом, но не я. Я всего лишь действовал по инструкции, оказавшейся к тому же вполне рабочей.
Подношение Тазик принял. Веник он понюхал, мыло лизнул, а формулировку выслушал, склонив голову набок. После чего исчез в сиянии голубых искр, оставив меня посреди бетона с пустыми руками.
На следующий вечер он ждал уже у двери.
Кормить его оказалось несложно: по природе своей он ел то же самое, что и люди. То есть любую фигню, которую мне удавалось не спалить в процессе готовки. А вот сидеть одному в недостроенной сауне ему, судя по всему, не нравилось. Стоило мне задержаться на форумах подольше, как в трубах тренерской начинало гудеть, а из крана в учительском туалете текла ржавая вода. Поэтому я все бросал и приходил.
Что делать с юным банником вечерами, я не знал. Он носился, а я сидел на мешке с цементом. Иногда он требовал, чтобы я за ним побегал, но я отказывался. Порой Тазик просил почитать, и тогда я открывал с мобилы педагогический форум, ветку «Коллеги и личное». Банник слушал минут пять, засыпал прямо на бортике бассейна и сползал на дно.
Однажды я принес ему кораблик. Бумажный, сложенный из зажеванного принтером плана урока. Тазик пустил его по луже под капающей трубой, и кораблик поплыл. По кругу. Против часовой стрелки. Без ветра. Я на это смотрел минут десять, а потом сходил еще за одной распечаткой.
Зато мылся я теперь не в учительском туалете, а все в той же недостроенной сауне. Всяко удобнее. И никто не пытался меня толкнуть, пнуть или как-то еще помешать. Более того — на второй неделе из трубы стала идти теплая вода вполне комфортной температуры. Прямо магия какая-то! «Лол, кек», как сказали бы дети.
Постепенно изменился и Бор. Вернее, даже не сам Бор, а его отношение ко мне. Нет, он по-прежнему ворчал, говорил через губу и ругался на школьников, но вот тональность поменялась. Так бурчит батарея в начале отопительного сезона: вроде и мешает, а в комнате потеплело. Психо же зафиксировал у лешего снижение раздражения на одиннадцать пунктов, причем держалось оно стабильно, уже вторую неделю.
— Как малой? — спросил Бор однажды утром, не поднимая головы от метлы.
— Нормально. Веник съел.
— Порядок.
И отправился дальше.
У меня возникло ощущение, что я прошел какую-то проверку. Какую именно и что проверяли, я не понял, но что-то точно поменялось. Причем в лучшую сторону.
Однажды о себе напомнил Тузик.
Нет, он не позвонил по телефону, а появился во плоти, громко гавкнув из-за мусорных баков, когда я возвращался из магазина с пакетом провизии и новым мылом для Тазика. На первый взгляд вроде обычный пес — лохматый, кудрявый, с вываленным языком — вот только пар из пасти у него не шел, несмотря на стабильные минус два.
Ну и еще он умел говорить.
— Время идет, Рома. — донеслось из глубины собаки. Челюсти при этом не двигались. — Ты помнишь?
— Помню.
— До конца декабря осталось чуть больше месяца. Потом предложение изменится.
— Помню. — повторил я. — Вы говорили.
Что делать с оппозицией и ДРС, я и правда пока не решил. Но время от времени думал на эту тему, склоняясь скорее к первым. Они хотя бы не собирались шваркнуть меня Забвением.
В тот раз пес посмотрел на меня еще пару секунд, почесал задней лапой за ухом и потрусил в темноту. Давить он не стал. Хотя, возможно, у него просто кончился лимит слов на вечер.
Парочки в костюмах порой мне тоже попадались. Один в черном, другой в белом. Я уже влет выделял их из толпы наметанным взглядом. На эскалаторе метро, за столиком в кафе, возле автобусной остановки, где они так внимательно изучали расписание, будто там была написана тайна мироздания. Я каждый раз проходил мимо, не колдуя поблизости и не задерживая взгляда. Они делали то же самое. Работа у асуров с дэвами такая. Я их не интересовал, пока не делал ничего сверхъестественного. А я и не делал.
С Аленой,