Лекарь Фамильяров. Том 18 - Александр Лиманский
Она слушала, кивая трубке, и то хмурилась, то улыбалась. Олеся тем временем закрыла рот и посмотрела на меня. Я сделал вид, что разглядываю банку с неудачными огурцами.
— К шести, — положив телефон на стол, сказала Тамара. — Марат будет к шести. С собаками, они у него в машине ездят, он их не оставляет. Доктор, он сказал, вы его там ждите и никуда не уходите. Это он строго сказал. Но вы не бойтесь, он правда добрый.
— Куда ж я уйду, — кивнул я. — Мне самому спокойнее будет, когда на зверя посмотрит человек при должности. Одного моего честного лица тут мало.
— А платье, Олесенька, — Тамара повернулась к Олесе, — если нету, вы не переживайте. У меня от дочки осталось, она в нём на выпускном была, а дочка у меня как раз вашего размера была, пока не родила. Я вам после чая покажу.
Олеся посмотрела на меня ещё раз. На этот раз в её взгляде было обещание, что разговор у нас с ней будет отдельный и длинный, и что виноват в нём буду я.
— Спасибо, Тамара Петровна, — Олеся улыбнулась ей самой вежливой из своих улыбок. — Покажите обязательно.
* * *Кувалда не хотел гулять. Он лежал в прихожей у Ксюши поперёк коврика, положив морду на лапы, и смотрел на дверь. Когда Ксюша с поводком в руке присела рядом, он вздохнул так тяжело, будто его звали не гулять, а разгружать вагон.
— Ну давай, миленький, — уговаривала Ксюша. — Ну пожалуйста. Олеся сказала, тебе нельзя терпеть. У тебя суставы.
Кувалда не пошевелился.
Ксюша не спала с половины пятого. До половины пятого она тоже почти не спала, а лежала и смотрела в потолок, на котором от фонаря за окном светился жёлтый прямоугольник. Мамино платье висело на дверце шкафа, на плечиках, и она старалась на него не смотреть. Платье надо было отдать Свете. Света два раза вчера звонила. Ксюша говорила ей, что платье целое и всё в порядке, и клала трубку, пока Света не начала спрашивать про остальное.
В начале восьмого, сразу после Олеси, она позвонила Смолиной и отпросилась на день. Смолина спросила, не заболела ли она. Ксюша сказала, что нет, у неё дела. Смолина помолчала и разрешила, больше ни о чём не спросив, и Ксюша была ей за это благодарна.
Она пристегнула поводок к ошейнику. Кувалда покосился на карабин и снова уставился на дверь.
— Он не придёт, — вздохнула Ксюша. — Он трубку не берёт. Давай мы сами к нему сходим, а? Сходим к нему домой. Вдруг он дома.
На слове «домой» Кувалда поднял голову.
Ксюша этого не заметила, потому что как раз искала ключи. Ключи нашлись в кармане пальто, а под ними обнаружилась пачка салфеток, которую Ксюша на всякий случай переложила в другой карман. Когда она выпрямилась, Кувалда уже стоял у двери, упираясь в неё лбом.
Во дворе было пусто и сыро. Кувалда сразу потянул влево, к арке, в ту сторону, откуда обычно подъезжал минивэн, и Ксюша, наматывая поводок на руку, пошла за ним. Кувалда был тяжёлый, и тянул он всем весом, низко опустив голову, так что Ксюша шла быстрым шагом, иногда переходя на бег.
Они прошли через арку и по улице вышли к остановке. Женщина с тележкой, стоявшая там, посмотрела на них с осуждением. Ксюша на ходу сказала ей «извините», хотя ничего такого они ей не сделали.
До Саниного дома было три квартала. Ксюша набрала Саню, держа телефон в свободной руке. Гудки шли долго и оборвались сами, без сброса: абонент не отвечал.
— Ну и не надо, — сказала Ксюша телефону и сунула его в карман.
У Саниного подъезда минивэна не было. Обнюхав место у бордюра, где тот обычно стоял, Кувалда потянул дальше, вдоль дома, к гаражам.
Ксюша остановилась.
— Туда? — спросила она. — Ты уверен?
Кувалда был уверен. Он упёрся в землю всеми четырьмя лапами и сделался в два раза тяжелее, а потом рванул так, что Ксюша, не ожидав, пробежала за ним несколько шагов и чуть не потеряла очки. Очки она поймала у самого носа и вернула на место.
Гаражи тянулись в два ряда, ржавые, с номерами, написанными краской на воротах. Кувалда шёл между рядами уверенно, не отвлекаясь на кошку, сидевшую на крыше. Ксюша шла за ним и молчала.
Она думала, что если Саня сейчас сидит в минивэне за гаражами, то она не знает, что ему скажет. Она даже не знала, что скажет первым: «ты дурак» или «я тебя люблю». Ей хотелось сказать обе фразы, именно в таком порядке, но она боялась, что перепутает.
В конце ряда, где последний гараж почти упирался в бетонный забор, Кувалда остановился.
Минивэна там не было.
На асфальте, между гаражом и забором, темнело масляное пятно. Рядом валялся пустой пакет из-под Кувалдиных сушёных ушей, она узнала его по картинке с весёлой собакой. На стене гаража на уровне бампера блестела свежая царапина, и на бетонном заборе напротив кто-то давно написал «Лена дура».
Кувалда обнюхал пятно с пакетом и сел посреди пустого места, ровно там, где у минивэна была боковая дверь, и поднял на Ксюшу морду.
Ксюша присела на корточки и пальцем потрогала пятно. Масло было тёплое.
— Он только что здесь был, — сказала она Кувалде. — Только что, понимаешь? Он тут всю ночь сидел.
Кувалда не ответил. Он сидел на пустом месте и никуда больше не тянул.
* * *Марат приехал без десяти шесть на зелёной «Ниве» с прицепом-клеткой, в которой сидели три собаки. Тамара прибежала на десять минут раньше и успела рассказать Жанне про дочкино платье, про Олесин размер и ещё раз про то, что Марат по работе строгий, а так добрый. Жанна слушала, вытирая руки о передник, и молчала.
Марат вылез из машины, и я понял, почему Тамара всё время повторяла про строгость. Он был невысокий, плотный, лет шестидесяти, в форменной куртке с шевроном районного отдела и в резиновых сапогах. По его лицу я не мог понять, рад он меня видеть или уже пишет на меня протокол. Пока он шёл от машины к калитке, он успел посмотреть на дом и на Олесю, и, по-моему, всё это где-то у себя записал.
— Покровский? — спросил он у калитки, протягивая