Дигамма. Сборник - Ив Бонфуа

Странно, я вас не узнаю.

Так темно, что я больше не вижу ваших лиц,

Хотя и мерцает этот далекий

Многоцветный свет у вас в глазах.

Понимаю: вы все, как один человек,

Теперь стоите передо мной,

Кому протянуть чашу, не знаю

И не хочу выбирать, ненадолго

Ставлю ее в сторону. Различаю ваши руки,

Касаюсь их, больше ничего не нужно.

В самом деле, призрачен этот зал,

Где мы собрались вместе: вы и мы.

Если у него есть стены, то они

Исчезают, едва я к ним приближаюсь.

Где эта ясная ночь: внутри, снаружи?

Беру чашу, поднимаю: ее больше нет.

И знал ли я когда-нибудь, что в ней было?

Что-то реальное? Да, возможно,

Скажем, какое-то вино —

То, что мы хотели пить вместе.

Вспоминаю места, где я встречался с вами.

Мы были там, куда стремились, правда?

Луг и высокие деревья на фоне

Неба. Или жмущиеся к скалам во тьме?

Вспоминаю. Но что значит вспоминать?

В песочных часах быстро ширится ничто,

Память — этот колодец. Вокруг лето,

Кусты, трава, каменистая пустошь.

Я стою там, я приподнимаю

Крышку, заржавевшую от воды

Другого века, другого неба.

Наклоняюсь, смотрю вниз: это ты,

Улыбка стольких лет, светящая из мглы[117].

Чего мы хотели? Только

Сохранить для слов их смысл.

Нашей чашей были слова, язык,

Я ее поднимаю за вас и вместе с вами.

Это наши голоса? Нестройные отзвучья

Под темным сводом, потом тишина?

Неизвестные выломали нашу дверь,

Они, как ветер, проходят сквозь нас,

Наш зал заполняется и снова пустеет.

Друзья, плохи дела этой земли

И часто так ужасны, что у меня

Нет слов. Это дерево радует глаз?

Но кто-то бросает в колодец ребенка.

А эта пена прибоя? Да, говоря,

Мы всегда предаем. Предаем, потому что

Хотим жить, как обычно, и даже

Быть счастливыми, иногда. Но разве

В этих мгновениях нет красоты?

Разве не прекрасен

Вечерний свет, в котором тонут

Миндальные деревья, посаженные нами?

Подруга, я верю, я знаю почти точно:

Прекрасное существует, оно

Не пустой звук. Я верю:

Не исчез и не исчезнет смысл рождать,

Я ручаюсь: у слов есть право на смысл.

Как трудно, однако, превращать эту веру

В мысль, как естественно этого стыдиться!

Что за человек

Приблизился к нам теперь? Узнаю:

Это ты, столько сделавший для меня[118],

Когда мне было двадцать и, ни разу

Не усомнившись в себе, я все же

Хотел, чтобы кто-то в меня поверил.

Мой друг, я всегда обращался к тебе

На вы. И, как прежде, слышу

Чекан, звеневший в твоем голосе, когда

Ты повторял, что нас должны «рвать в клочья»

Безумные слова поэзии. Ты часто

Ошибался, но я понимал

Внутреннюю истину твоих заблуждений.

Прими этой ночью мой дар:

Желание верить и сегодня, что жизнь

Имеет смысл. Даже если снаружи

Только ветер и камень. И порой, далеко,

Слабый, запинающийся свет.

Свет, учил Плотин,

Рождается из глаз[119]: оттуда

Он устремляется в материю, что-то ищет,

И, бывает, этот мощный луч,

Шаря, время от времени колеблясь,

Наконец застывая, чтобы

Стать еще невнятными словами, струится

Из слепых глаз. Щемит сердце

При виде сияющих пустых орбит.

Я беру руки слепца в свои,

Я припадаю жадными губами

К его пальцам. Среди вас

Есть еще один[120], чьи слова, задыхаясь

От неутолимой жажды абсолюта,

Прорвали когда-то собственным лучом

Черное небо, где долгие годы

Я не мог разглядеть ни единой зги.

Он познал редкую муку:

Сознанье, что ему не обрести никогда

Наиболее желанного блага

И, еще горше, — что предмет его желанья

Всего лишь иллюзия. Но понимал:

Нужно считать ее реальностью, чтобы

Вернуть к жизни

Ту, которую он любил

И которая не любила его, но тоже

Умирала, как он, от бесплодной мечты.

И другие, несколько человек.

Была уже ночь. Они дарили мне книги,

Открывали их на нужных страницах.

Я не смел вникать в эти слова,

Разверзавшиеся во мне бездной,

Где по каменным обрывам с уступа на уступ

Прыгают крики,

Где руки воздеты к пустым небесам,

Где слышны

Глухие удары в комнатах без окон, —

Слова,