Дигамма. Сборник - Ив Бонфуа
О том, чего мы не понимаем. Но все же
Я слушал, одолевая страх,
И в глубине этой бездны различал
Похожих на ребенка, что спит, окутан
Своим тихим сновиденьем, небо, землю,
Соединенные кронами деревьев,
Еще серыми в свете зари, лишь начинавшем
Черпать полными горстями краски близкого утра.
Выйдем из дома рано,
Пока все дышит покоем, пока
Добро — это плод, светящийся в листве,
А истина — еле слышный гомон
Просыпающихся животных.
Друзья, будем помнить: в задумчивой жизни
Ветвей, кустов есть какое-то знанье,
А в их ожидании — то, что может
Оправдать нашу любовь. Пусть
Пламя их алфавита у нас на столах
Светит ярко и сегодня ночью.
Возьмем чашу наших слов — да, заскорузлых,
Обугленных — и прямо из нее
Будем пить, как прежде, это ничто:
Скопления звезд, белых карликов. Будем
Это ничто, как прежде, любить.
Один из нас встает, выходит из зала,
Смотрит в небо, простертое над ночью.
Это река без берегов, однако
Ее течение внезапно,
Как будто услышав неведомый призыв,
Резко поворачивает там, в вышине,
Устремляясь в будущее. Если подойти
К этому человеку вплотную,
Дотронуться рукой до его плеча —
Он не вздрогнет, не шелохнется.
Не отзывается даже
На свое имя: видно, не слышит.
Но все же поворачивает к нам лицо,
Почти растаявшее в звездных лучах.
И я понимаю: это ты,
Мой учитель, мой наставник в философии[121], когда-то
Сказавший нам с чуть заметной улыбкой:
Я не подам руки
Знаменитому гостю, потому что он лжет[122].
Ты сумел понять смысл
Возвышенной эпитафии Кьеркегора[123].
II. Чаша доверия…
Чаша доверия,
Слепленная из глины самых важных слов[124],
Мы знаем: твоя форма лишена очертаний,
Но так ли это важно? Верней, чем слова,
Нас убеждает любовь. Погружаясь
В блаженный сон первого дня,
Я выбрал один из камней: песчаник.
Любимая, сбережем для него
Его красивое название. Я беру
Тебя за руку, ощущаю биенье
В твоем запястье: это река.
Нашими руками,
Искавшими, находившими, любившими друг друга,
Мы вылепили еще одну жизнь[125].
Чаша родилась из наших ладоней,
Их соприкосновенья, столкновенья, сплетенья
В гончарном замесе желания, во взаимном
Обете любви.
Потом в глиняной впадине блеснули
Новые глаза: такой блеск
Мы любили наблюдать в предрассветные минуты,
Затемно, когда он только начинал
Струиться из-под еще неразличимой кромки
Наших низких гор. Какие узоры
Беззвучно ковались в нежнейшем огне,
Постепенно становившемся зарей!
Возникало дерево, за ним другое,
Пока черные. При виде знаков,
Проступавших на мглистом фоне,
Нам казалось, что эту землю — настолько
Она была совершенной — создал
Особенно милостивый бог, желавший
Наконец примирить мысль и жизнь.
Обручальным кольцом, которое мы
Не носили на пальце, пусть будет
Это место: сама себя
Утверждающая, полная собою явь.
Чем тогда были мы сами? Реальна ль
Была скорлупа ожидания, которой
Предстояло однажды
Треснуть под его слабым, но неодолимым
Внутренним напором?
Синеет склон в конце нашей тропы,
Молчат наши деревянные ворота,
Высоки столбы дыма. Видимое — это
Бытие, а бытие — то,
Чем все собирается в целое. О ты,
И ты, жизнь, рожденная нашей жизнью,
Вы тянете ко мне руки,
Они сомкнулись, теперь ваши пальцы —
И Единое, и многое; ваши ладони —
Небо и звезды. А еще
Вы держите великую книгу —
Нет, помогаете ей родиться,
Вы поднимаете страницы,
Нагруженные знаками, из бездны
Вещей, ждущих своего названья.
Вспоминаю.
Ночь пронеслась чудесной грозой,
Потом разметавшиеся тела
Обволокло согласие общего сна.
На рассвете в спальню вошел ребенок.
В то утро мы поняли, что плоды,
Грезившиеся нам, реально существуют,
Что нашу жажду можно утолить. И что свет
Может застывать, даруя счастье.
Вспоминаю. Но вправду ли это значит
Вспоминать? Или только
Представлять в уме? Легко преодолима
Далекая граница между всем и ничем.
III. «Мои близкие, я вам завещаю…»
Мои близкие, я вам завещаю
Тревожную уверенность, владевшую мной:
Эту темную воду, прорванную
Бликами какого-то золота.
Ведь не все нам только грезилось, правда?
Любимая, мы в самом деле сплетали
Наши руки, полные доверия, мы
В самом деле засыпали глубоким сном,
И вечером два облака мирно сливались,
Обнявшись в чистом небе. Прекрасно
Вечернее небо, и мы тому причиной.
Мои друзья и вы, дорогие подруги,
Я вам завещаю
То, что вы мне дарили:
Землю, льнущую к небу, сцепленную с ним
Несчетными руками: горизонтом.
Завещаю костер, в который мы глядели,
Пламя вперемешку с дымом
Сухих листьев, сметенных
Садовником невидимого к одной из стен
Утраченного дома.
Я вам завещаю
Поток воды на дне оврага, внутри
Невидимого, казалось,
Говоривший, что ничто,
Уносимое им, не пусто: что в нем
Есть пророчество, а в этом
Пророчестве — обещанье.
Я вам завещаю
Горки золы в погасшем очаге
С еще тлеющими угольками,
Завещаю разорванную занавеску,
Хлопающие окна,
Птицу, оставшуюся пленной
В запертом доме.
Что я могу завещать? То,
Чего желал для себя: нагретый камень
Дверного порога под босой ступней,
Лето во весь его рост,
Омытое мгновенными дождями,
Бога внутри нас, в которого мы
Не верили.
Я могу завещать несколько фотографий.