Дигамма. Сборник - Ив Бонфуа

Этот пароход, что, сверкая огнями,

В темноте надвигался прямо на лодку,

Мог ли замедлить ход, остановить

Зыбь, уносящую все на свете,

Заглушить свою музыку, певшую в небе,

Отменить смысл дыма, валившего из труб?

Нет, он проплыл, он уходит вдаль. Лодка

Пляшет на волнах за его кормой.

Лодка? Нет, я стираю этот образ,

Он служит лишь грезам. На ростре мира

Не было и нет резных фигур.

И чем ему могли помочь иносказанья,

Когда он шел вечером с работы?

Смерть Уже, взяв за руку, велела идти с нею.

Он садился за рояль каждое утро,

Поверив когда-то, что может расслышать

Звук, изменяющий жизнь. С тех пор,

Стуча в небытие, он ловил этот звук.

Он как бы ступал по намокшей земле.

Музыка слабо светилась у края

Неба, по-прежнему затянутого мглой.

Там, вдали, копится зарница, он верил.

Он состарился. Гроза окружила его дом,

И он играл среди вспыхивавших окон.

Руки на клавишах уводили мечту

С верного пути. Он умер? Нужно встать,

Открыть дверь в темноте, выйти. Не зная,

Начинается день или спускается ночь.

Рука жадно погружается в бурлящие воды,

То светлые, то темные — отраженье

Дробится, словно у нее больше

Нет сил, чтобы его удержать.

А та, другая, в зеркале? Все ближе

К твоей, почти соприкасаются пальцы,

Но в еле заметном зазоре зияет

Бездна между «казаться» и «быть».

Все же эти пальцы колеблют струны.

Дотянется ли к ним из звуковой глубины

Другая рука, чтобы вести твою?

Но куда? Любовь или мираж, мечта —

Слова, у которых, чтобы пробовать жить,

Есть только вода, зеркало, звук?

Чего мог ожидать от слов

Бог, бродивший здесь в первый день, на заре?

Он всего лишь собрал камни: теперь

Рядом с перекрестками лежат их груды.

Но на следующий день появился ребенок.

Поднял с земли веточку и хочет, робея,

Ее, бесконечную, подарить другим[21],

Удивленно смолкшим, прервавшим игру.

Они смотрят на него, испуганно пятясь.

Небо с грохотом рвется сквозь деревья,

Полыхая там, где я слышал детский смех.

Вечером второго дня мир гибнет,

Того, что могло случиться, не будет,

Всю ночь льет дождь, трава мокра до корней.

Никто из богов не нуждался в нем,

Никто не был с ним, когда он заболел,

Ребенок в лучах солнца, шедший по бульвару

Рядом, был всего лишь мечтой[22].

Никто из богов не умер в ту минуту,

Когда умер он, не нашел его руку

В смятых простынях, никто не трудился

Вместе с ним в мастерской, заменившей ему жизнь.

Что я ни скажу, в моих словах накипает

Его молчанье: отрицает их, велит

Придумать другие, но я не в силах.

Никто на нем не задерживал взгляда.

Того, что могло случиться, не будет.

Слова не спасают, разве что грезят.

«Отец, я горю, ты не видишь?»[24] Но тот

Застыл, хотя двери хлопают, огонь

Бежит по коридорам его судьбы,

Дверей уже нет, их заслонило пламя.

В самом деле, зачем столького желать,

Но не иметь сил? Хотеть говорить,

Но не находить слов? Сожалеть,

Но в одиночестве, тайно от всех?

Забвенье поглотило невзрачную жизнь.

Мне казалось, он ждал только одного:

Огня для этих сухих ветвей.

Иногда мы с ним гуляли по вечерам.

В конце улицы краснело небо, но мы

Ничего не знали, ни о чем не говорили.

Не отчаивайся! Видишь, они склонились

Над одной и той же книгой. Какое-то имя

Перечеркнуто на каждой странице[25],

Но черта, прошедшая по нему, — свет.

О рабочий, построивший у себя в саду

Сарай, где ты что-то мастерил по воскресеньям,

Появись, шагни в тьму полудня,

Книги нет у меня, но ты веришь, что есть.

Выйди из двери, обвитой вьюнками,

Протяни мне свою руку-наковальню,

Пойдем, хромая, в будущее вместе![26]

Не получается вспомнить, увы,

Память тщетно пытается очнуться.

Огоньки под каблуком, сущее ничто.

Это гул воды, и только! Нет, слушай:

Там голоса, и они нас зовут.

Далеко впереди? Мы не знаем. Как будто

В глубине темноты начинает светать.

И ты хочешь[27], чтобы я, как всегда, продолжал

Смотреть, слушать, видеть, слышать,

Ты даже подсказываешь мне слова,

Чтобы я видел дальше, больше знал.

Я согласен, готов, но как мне смириться

С мыслью, что я не нашел слов

Для того, в чьем желании не было надежды?

Что я мог подарить ему, достойное любви?

Что мог сказать, имеющее смысл?

Река? Ее