Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки - Диана Карабегович
Студенты смотрели изучающе, женщины – оценивающе, некоторые пожилые бабушки – немного осуждающе, мужчины – с нескрываемым интересом, иногда с опаской, но всех объединяло одно: люди смотрели. Пристально и внимательно. Как на зверюшек в зоопарке.
Порой я чувствовала себя знаменитостью, которая из-за бешеной популярности вынуждена носить шляпу и тёмные солнечные очки. Но это всё, конечно, шутки-прибаутки. Было просто слишком жарко, чтобы ходить без головного убора или очков.
Ранее от Мухёна мы узнали, что по всей стране объявлен ежегодный трёхдневный траур по случаю годовщины смерти Солнца Нации – товарища Ким Ирсена. Он является самой почитаемой и уважаемой личностью в стране, поэтому неудивительно, что вся культура и идеология страны вращается вокруг него, а корейцы отзываются о нём с крайним благоговением.
Чтобы каждый имел возможность почтить память умершего вождя, во многих скверах местные женщины развернули небольшие палатки и стойки под разноцветными солнечными зонтиками, где можно было купить искусственные цветы.
В те дни несметное количество людей несли в руках небольшие букеты, которые они оставляли на улице у подножия памятников или в помещении под висящими на стенах портретами вождей.
Также мы видели организованные группы пионеров. Несмотря на каникулы, дети под чутким присмотром и руководством бодрых преподавательниц по очереди возлагали цветы к величественному бронзовому монументу на территории университета имени Ким Ирсена.
Из-за общенационального траура и народной скорби по телевизору не крутили развлекательные передачи, а Мухён сказал, что нам запрещена любая увеселительная программа, поэтому мы даже не могли поужинать в ресторане.
В эти три дня мы просто ходили на пары и возвращались в общежитие; ничего нового не происходило, и мы терпеливо ждали окончания траурных мероприятий. Даже бабуля на занятиях была на удивление притихшая, задавала меньше домашнего задания и больше не пыталась затащить нас в учительскую.
На алом закате последнего дня траура, устав от бесконечного пребывания в стенах общежития, мы с Катей решили сходить погулять и, почитав на уличных стойках газеты, приземлились на уже знакомую лавочку в зелёном сквере между многочисленными многоэтажками, чтобы немного отдохнуть и насладиться долгожданным летним бризом (под пристальные взгляды местных жителей, конечно же).
В тот день по скверу гуляли не только мамочки с детьми, но и рабочие, у которых, видимо, уже закончилась смена. Они сидели несколькими группками – кто-то на круглых лавочках, а кто-то на бордюрах – и бурно обсуждали развёрнутую перед ними на земле газету.
Содержание их дискуссии мы не уловили, так как они находились далековато от нас, но мужчины были настолько увлечены, что даже не заметили устроившихся на лавке иностранок, а это уже был серьёзный показатель, учитывая то, что на нас обычно смотрели все и вся.
Однако стоило нам сесть и прикрыть глаза, подставив лица под приятный летний ветерок, как послышалась громкая серия непонятных взрывов. Сначала они звучали будто в отдалении, но с каждым залпом становились всё ближе и ближе.
Эхо от звуков гулко отдавалось от окон домов и словно замирало в воздухе. Мы с Катей быстро переглянулись.
Женщины, гулявшие с маленькими детьми и сидевшие на соседних лавочках, резко подскочили и заволновались.
Сказать, что мы испугались, – это ничего не сказать. Включив пятую скорость, мы с Катей газанули в сторону общежития, и в рекордные пару минут оказались перед входом.
Взрывы продолжали нарастать. По пути нам встретилась группа военных, которая бежала куда-то сломя голову. Они так спешили, что у одного даже слетела фуражка. На секунду он задумался, будто размышляя, поднимать её или нет, и в итоге, схватив её резким движением руки, побежал вслед за уже отдаляющимися товарищами.
Мы испугались ещё больше; задыхаясь от неожиданной пробежки и заикаясь от разыгравшихся нервов, мы оказались напротив двери в комнату Мухёна и Савелия.
Спустя пару секунд дверь распахнулась, и сопровождающий, увидев наши перекошенные от ужаса лица, не на шутку испугался.
– Что случилось? – нервно спросил он, выглянув в коридор, словно проверяя, не гонится ли кто за нами.
Перебивая друг друга, захлёбываясь от волнения и проглатывая слова, мы сбивчиво рассказали об увиденном и услышанном.
Мухён, который явно успокоился, совершил свой любимый ритуал, который делал каждый раз, когда не хотел что-то говорить или считал вопрос неудобным, – почесал затылок.
Почему-то неуверенным и извиняющимся голосом он ответил:
– Уверен, что ничего не случилось. Наверное, просто салют…
Кажется, даже он сам не особо верил в то, что сказал. Какой салют? Алло, в стране траур!
– Ты уверен? – не сдавалась я.
Я понимала, что произошло что-то серьёзное и грандиозное, поэтому хотела вытянуть из корейца хотя бы какой-то удобоваримый ответ.
– Да, – ответил Мухён, снова почесав затылок. – Я ничего не слышу.
Действительно, как назло, взрывы прекратились, как только мы добежали до общежития и никаких доказательств мы предоставить ему не могли.
– Но это явно были взрывы! – не унималась я.
– У нас здесь не бывает ничего такого. Наверное, это просто салют. Я не знаю точно, – отрезал он, своим видом показывая, что разговор окончен.
Рассерженные и недовольные полученным ответом, мы решили зайти к Кириллу, дверь в комнату которого была полуоткрыта. Сам он сидел на полу и бросал об стенку футбольный мяч, который привёз с собой из дома.
– Вы тоже слышали взрывы? – минуя