Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки - Диана Карабегович
Молча выслушав, она не стала ругаться, и мы уже начали с облегчением думать, что зря так переживали и что буря миновала. Однако мы жестоко ошибались.
Она принципиально задержала нас ровно на столько, на сколько мы опоздали. Справедливо, но бесчеловечно, учитывая, что была суббота и все просто хотели отдохнуть.
Во-вторых, после пары, воспользовавшись нашей нерасторопностью, она потащила всю группу в учительскую. Мы переглянулись и мысленно застонали: сколько можно…
Я ничего не имела против дополнительной практики разговорной речи с местными, но чувствовала себя в совершенно дурацком положении, когда умных и интеллигентных профессоров приходилось спрашивать, какую еду они любят или какие цвета предпочитают.
После похода в учительскую я обнаружила, что мой зонт не выдержал натиска водных процедур и сломался. Нужно было где-то искать новый.
Когда бабуля нас наконец-то отпустила, раздражённые, мы вышли из здания университета и стали думать, чем заняться. Всеобщим голосованием было решено сходить на разведку до магазина сувениров, который был где-то поблизости.
От дождя не осталось и следа – только лужи на земле напоминали о разъярившейся стихии; ему на смену вышло яркое летнее солнце, которое нещадно палило и заставляло всех щуриться.
Храбро вытерпев невероятную жару и очередные любопытные взгляды местных, мы дошли до небольшого закутка в круглом зелёном здании, где ранее приметили магазин. Однако оказалось, что суббота – выходной. Поэтому торговая точка была закрыт.
Всё как обычно. Здесь и в будни не все работали, а про выходные вообще молчу (вспомним знаменитый магазин иностранной литературы на нашей улице, в который мы так и не смогли попасть).
Магазин сувениров находился в круглом зелёном здании, которых у нас в районе было несколько штук и которые привлекали внимание крайне необычной архитектурой в современном стиле.
Мы обошли дом по кругу, чтобы убедиться, что он точно закрыт, однако в окна мы разглядели не сувениры, а какие-то мягкие игрушки.
Как потом выяснилось, этот закуток – очередной аналог нашего «Fix Price», где по приятным ценам продавалось всё подряд (сувениров там, конечно же, и в помине не было, несмотря на вывеску; точно так же, как отсутствовали овощи и фрукты в магазине, который называется «Овощи и фрукты»).
За зелёным зданием располагалась огромная детская площадка, на которой даже утром было много малышни и мамочек, а также пожилых корейцев, отдыхающих на лавочках и играющих в традиционную корейскую игру, похожую на домино (вообще мы часто видели, как пожилые корейцы под бурное улюлюканье резались, сидя в кругу на земле). Детские площадки были словно только вчера отстроенные, и никому не приходило в голову что-то ломать, портить или заниматься вандализмом. А если кому-то и пришло, я бы не поручилась за эту голову.
Несмотря на то, что дни траура закончились, на улице было всё ещё много людей, которые несли в руках цветы и оставляли их у подножий памятников.
При нас несколько учителей купили небольшие букеты для целой толпы пионеров (которые все повернулись в нашу сторону, начали тыкать пальцем, перешёптываться и улюлюкать).
В КНДР всегда бурно реагировали на наше появление. Когда мы шли по улице, дети зачастую начинали громко кричать «хелло» и убегать в притворном ужасе или смеяться. Однажды трое совсем маленьких ребятишек визжали во весь голос «росия сарам» – «русские», и убегали от нас с дикими воплями. Всё происходило не мимолётно и не пару секунд, а в течение нескольких минут.
Вся улица смотрела на нас, а малышня никак не хотела униматься; люди останавливались и озирались, велосипедисты тормозили, чтобы лишний раз оглянуться. Мы позорно ретировались и спрятались в магазине.
В Корее низкий уровень преступности. Даже самые маленькие дети могут безбоязненно пройти по тёмным улицам поздним вечером без сопровождения. Никому не приходит в голову, что может произойти что-то плохое. Ещё в Северной Корее нет фильмов про маньяков и преступников, и, как сказал Мухён, подобных людей здесь и в помине нет (даже если они и были, он вряд ли упомянул бы об этом).
На обратном пути в общежитие мы зашли в хозяйственный магазин и купили белую швабру, которая стала тёмно-серой после первого же использования. Расплачиваясь на кассе, я случайно обратила внимание на стойку с тетрадями; там лежали точно такие же, какие мне накануне отказались продать в Кванбоке.
Подумав, а почему бы и нет, и действуя по принципу «попытка не пытка», я попросила две штуки, и продавщица без вопросов протянула мне желанную покупку. Чувствуя себя хитрым и изощрённым контрабандистом, по приходу в номер я убрала их подальше в чемодан.
Подобные метаморфозы и на ходу придуманные нормы по отношению к иностранцам в местных торговых точках встречались сплошь и рядом. Видимо, многие корейцы не знают, как себя вести с иностранцами и относятся к ним с опаской, что выливается в дикие с нашей точки зрения поступки и странные правила, которые, кстати, в другом магазине оказываются и не правилами вовсе.
Придя после пар в общежитие, как обычно, в 12:30 мы пошли обедать. Расскажу немного о еде, которую нам давали в столовой.
Основным блюдом и на обед, и на ужин всегда являлся рис, который подавали в больших пиалах, отдельно стоявших на каждом столе.
К рису готовили так называемые панчханы (закуски); их выдавали каждому на подносе: как правило, на выбор было около четырёх тарелок с панчханами и суп.
В ассортименте обычно были представлены: мясо (свинина, говядина или курица), рыба или морепродукты, овощи или салат, иногда тофу и яйца во всех вообразимых и невообразимых проявлениях. Здесь даже в пиццу яйца умудрились положить,