Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Тарзан с опаской перелез через край скалы и совершенно беззвучно принялся спускаться на дно лощины. Он часто останавливался, внимательно всматриваясь и прислушиваясь к тому, что творится у зева пещеры в дальнем конце лощины, в сотне футов от него. Когда он был почти у подножья скалы, опасность многократно возросла. Если он успеет спуститься и преодолеть половину расстояния до дерева посреди лощины, то почувствует себя в относительной безопасности, ведь тогда, даже если Нума появится, он сумеет спастись от него либо на скале, либо на дереве, но, чтобы достаточно быстро преодолеть первые тридцать футов скалы и увернуться от прыгающего зверя, требуется разбег по меньшей мере в двадцать футов, поскольку в нижней части скалы почти нет годных опор для рук и ног – а взлетать туда, словно белка на дерево, ему уже доводилось, когда он спасался от рассвирепевшего льва в прошлый раз. У него не было желания повторять это, разве только обстоятельства сложатся так же удачно, ведь тогда он разминулся со смертоносными когтями Нумы на какие-то дюймы.

Наконец он оказался на дне лощины. Беззвучно, словно бесплотный дух, двинулся к дереву. Он преодолел половину пути, а Нума все не показывался. Он дошел до ободранного ствола, с которого умиравший недавно от голода лев обглодал кору и даже выдрал куски самой древесины, а Нума так и не появился. Забравшись на нижнюю ветку, он начал уже гадать, а точно ли лев в пещере. Не удалось ли ему разгрести каменный завал, сооруженный Тарзаном на другом конце узкого прохода, который выводил во внешний мир и на свободу? Или же Нума умер? В последнем человек-обезьяна сомневался, ведь он всего несколько дней назад скормил льву целую тушу оленя, да еще и гиену в придачу, – не мог он оголодать за такой короткий срок, тем более что через лощину протекает тонкий ручеек, в полной мере снабжающий его водой.

Тарзан начал спускаться, чтобы обследовать пещеру, когда понял, что гораздо безопаснее было бы выманить оттуда Нуму. Воплощая задуманное, он издал утробный рык. И в тот же миг был вознагражден шумом движения в пещере, а еще мигом позже оттуда выскочил похудевший лев с дикими глазами, готовый схватиться с самим дьяволом, если только тот окажется съедобным. Когда Нума увидел Тарзана, гладкого и упитанного, сидевшего на дереве, он вдруг сделался воплощением наводящего ужас гнева. Глаза и нос подсказали ему, что это то самое существо, которое стало причиной его лишений, а еще это существо вполне можно съесть. Обезумевший лев попытался забраться по стволу дерева. Дважды он подпрыгивал достаточно высоко, чтобы ухватиться лапами за нижние ветки, но оба раза срывался и падал на землю. И с каждым разом он распалялся все сильнее. Его рычание и стоны звучали теперь непрерывно и жутко, и все это время Тарзан сидел, улыбаясь ему, осыпая его за неспособность добраться до добычи теми словами, которые в джунглях считались площадной бранью, и мысленно ликуя, потому что Нума впустую растрачивал свои и без того уже подорванные силы.

Наконец человек-обезьяна поднялся и снял с плеча свой травяной аркан. Он взял аккуратные кольца веревки в левую руку, скользящую петлю – в правую, после чего занял позицию, утвердившись ногами на двух горизонтальных ветках, раскинувшихся примерно на одном уровне, и крепко прижавшись спиной к стволу. Так он и стоял, осыпая Нуму оскорблениями, пока зверь не попытался снова подпрыгнуть, чтобы достать его, и, когда Нума зацепился за ветку, петля быстро упала ему на голову и соскользнула на шею. Резкое движение руки Тарзана, и петля затянулась, и когда Нума соскользнул обратно на землю, то коснулся ее лишь задними лапами, потому что человек-обезьяна удержал его на веревке.

Медленно перемещаясь по двум горизонтальным ветвям, Тарзан отодвинул Нуму подальше от ствола дерева, чтобы тот не сумел впиться в него когтями, после чего надежно закрепил веревку, оторвав льва от земли, сбросил вниз все свои пять мешков и спрыгнул вслед за ними. Нума яростно сдирал с себя травяную веревку всеми четырьмя лапами. В любой момент он мог ее разодрать, и потому Тарзану пришлось действовать быстро.

Первым делом он нахлобучил на голову Нуме большой мешок и затянул на шее пропущенным в отверстия кожаным шнурком, затем ему удалось – после нелегкой борьбы, когда его едва не исполосовали могучие когти, – связать лапы Нумы; он стянул все четыре лапы вместе и надежно обмотал шнурками из кабаньей кожи.

К этому моменту лев почти перестал сопротивляться – было очевидно, что он едва ли не задохнулся в петле, а это вовсе не входило в планы тармангани, и потому последний снова взлетел на дерево, развязал веревку наверху и опустил льва на землю, незамедлительно последовав за ним, чтобы распустить петлю на шее Нумы. Затем он выхватил охотничий нож и прорезал две круглые дырки в мешке на голове льва напротив его глаз – не только для того, чтобы тот мог видеть, но и чтобы впустить внутрь воздуха.

После чего Тарзан принялся прилаживать остальные мешки, надевая на снабженные грозными когтями лапы Нумы. На задних лапах он не только надежно завязал шнурки на мешках, но еще и добавил импровизированные подвязки, натянув на мешки повыше суставов. Мешки на передних лапах он закрепил точно так же, затянув шнурки над массивными коленями. И вот теперь Нума-лев сделался безобидным, словно Бара-олень.

Нума уже понемногу выказывал признаки жизни. Он жадно втягивал воздух и вырывался, однако кожаных шнурков, стягивавших все четыре лапы вместе, было слишком много, и они были слишком прочные. Тарзан наблюдал, уверенный, что они выдержат, но все же Нума крупный зверь, и всегда остается вероятность, что он сумеет вырваться из пут, и тогда все будет зависеть от надежности сшитых Тарзаном мешков и стягивавших их шнурков.

Когда Нума снова задышал размеренно и даже смог несколько раз зарычать, выражая свое возмущение и гнев, он принялся вырываться с титанической яростью, хотя и недолго: поскольку у льва запас выносливости не соответствует его размерам и силе, уже скоро он выдохся и лежал теперь тихо. Пока Нума издавал рычание и тщетно пытался вырваться на свободу, ему пришлось пережить новое унижение, потому что вокруг его шеи затянулась веревка, только на этот раз не петля, способная сжаться и удушить, а просто веревка с узлом, которая не будет скользить при рывке.

Свободный конец веревки Тарзан привязал к стволу дерева, после чего быстро перерезал путы, удерживавшие лапы Нумы вместе, и отскочил в сторонку, когда зверь поднялся. Мгновение лев стоял, замерев и широко расставив все четыре ноги, затем оторвал от земли одну лапу, другую, энергично