Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Поскольку противные штуковины, облепившие ему лапы и морду, сопротивлялись всем его попыткам сорвать их, Нума впал в ярость. Он катался по земле, сражаясь, кусаясь, царапаясь и рыча, затем он вскочил на ноги и подлетел в воздух, он бросился на Тарзана, но внезапно замер, остановленный веревкой, привязанной к дереву. Тогда Тарзан подошел и больно стукнул его по голове древком копья. Нума поднялся на дыбы и замахнулся на человека-обезьяну, но получил в ответ такой удар по уху, что его отбросило в сторону. Когда он снова ринулся в атаку, его опрокинул на землю новый удар. После четырех попыток до царя зверей, кажется, дошло, что он повстречался со своим хозяином, голова и хвост у него поникли, и, когда Тарзан приблизился к нему, он попятился, хотя и по-прежнему ворча.

Оставив льва на привязи, Тарзан вошел в тоннель и разобрал завал в противоположном конце, после чего вернулся в лощину и направился прямо к дереву. Нума лежал у него на пути, и когда Тарзан приблизился, грозно зарычал. Человек-обезьяна одним ударом отшвырнул его в сторону и отвязал от дерева веревку. После чего последовала получасовая упорная борьба, когда Тарзан силился протолкнуть Нуму в тоннель впереди себя, а Нума неизменно возражал, чтобы его погоняли. Однако в итоге, активно используя острие копья, человек-обезьяна сумел заставить льва идти вперед и в конце концов загнал его в проход. Внутри решить проблему было уже проще, поскольку Тарзан с острым копьем шел за львом по пятам, непрерывно стимулируя его двигаться дальше. Стоило Нуме замешкаться, и его тыкали копьем. Если он пятился, то испытывал в результате сильную боль, и потому, будучи львом мудрым, способным быстро учиться, он решил двигаться только вперед, и в конце тоннеля, выскочив во внешний мир и ощутив свободу, он поднял голову и хвост и перешел на бег.

Тарзана, который все еще стоял на четвереньках внутри тоннеля, это движение застало врасплох, из-за чего он упал ничком и проехал сотню ярдов по камням, прежде чем сумел остановить Нуму. Очень злой и исцарапанный, Тарзан поднялся на ноги. Первым искушением было проучить Нуму, но, поскольку человек-обезьяна редко позволял раздражению направлять себя в ту сторону, которую не одобрял рассудок, он быстро отказался от этой мысли.

Кое-как научив Нуму ходить на поводке, он потащил его за собой, и так началось самое странное путешествие, какое только знала неписаная история джунглей. В итоге этот день оказался наполненным событиями и для Тарзана, и для Нумы. После первых попыток открытого неповиновения лев, через стадии упрямого сопротивления и неохотного послушания, перешел к подчинению. Он очень устал, проголодался и страдал от жажды, когда наступила ночь, однако же ни в этот день, ни в следующий пищи ему не будет – Тарзан не рискнул бы снять мешок с его головы, хотя и прорезал еще одно отверстие, позволившее Нуме попить воды вскоре после наступления темноты. Затем он привязал льва к дереву, поискал пищи для себя и вытянулся на ветках дерева над своим пленником, чтобы поспать несколько часов.

Рано с утра они продолжили свой путь, преодолевая невысокие холмы южнее Килиманджаро и направляясь на восток. Звери в джунглях бросали на них лишь один взгляд и пускались наутек. Одного только запаха, исходившего от Нумы, хватило бы, чтобы большинство животных помельче предпочли спастись бегством, ну а вид этого странного призрака, который пах как лев, но выглядел как вовсе нечто невообразимое, да еще и шел через джунгли за великаном тармангани, был невыносим даже для самых грозных обитателей леса.

Сабор-львица, издалека узнав запах своего господина и повелителя, смешанный с запахами тармангани и шкуры Хорты-кабана, пробралась через заросли, чтобы выяснить, в чем тут дело. Тарзан с Нумой услышали ее приближение: она жалобно и недоуменно хныкала, потому что сбивавшая с толку смесь запахов возбуждала ее интерес и страхи, ведь львы, какими бы ужасными ни выглядели, зачастую животные робкие, а Сабор, принадлежавшая к слабому полу, была еще и очень любопытна от природы.

Тарзан выхватил из петли копье, поскольку понимал, что, вероятно, предстоит выдержать нелегкий бой, чтобы сохранить свой трофей. Нума остановился и повернул обезображенную мешком голову в ту сторону, откуда приближалась львица. Он издал горловое ворчанье, похожее едва ли не на мурлыканье. Тарзан уже собирался в очередной раз ткнуть его копьем, когда Сабор вышла из зарослей, а за ее спиной человек-обезьяна увидел то, что заставило его на миг оцепенеть, – вслед за львицей появились четыре взрослых самца.

Если спровоцировать сейчас Нуму на активное сопротивление, то львы могут наброситься на него всем скопом, и потому Тарзан выжидал, чтобы для начала понять их настрой. Отдавать своего льва без боя он даже не думал, однако же, отлично зная львов, он понимал, что предсказать поведение вновь прибывших попросту невозможно.

Львица была молодая и гибкая, а четыре самца позади нее – самые красивые львы, каких ему когда-либо доводилось видеть. У трех самцов грива едва пробивалась, зато тот, что шел первым, успел отрастить шикарную темную гриву, которая развевалась на ветру, пока он величественно вышагивал вперед. Львица остановилась футах в ста от Тарзана, тогда как самцы прошли мимо нее и остановились на несколько футов ближе. Уши у них стояли торчком, в глазах отражалось любопытство. Тарзан никак не мог угадать, что они предпримут дальше. Его лев стоял рядом, развернувшись к ним, и пока что молчал, наблюдая.

Внезапно львица снова жалобно хныкнула, и лев Тарзана в ответ издал жуткий рев, прыгнув прямо на самца с темной гривой. Зрелище этого внушающего трепет существа со странной головой оказалось невыносимым для молодого льва, на которого он бросился, волоча за собой Тарзана, и молодой лев с рычанием развернулся и кинулся бежать, сопровождаемый своими товарищами и львицей.

Нума попытался преследовать их, однако Тарзан удержал его на поводке и, когда тот в ярости развернулся к нему, принялся безжалостно колотить по голове древком копья. Мотая головой и ворча, лев наконец снова двинулся в том направлении, куда они двигались раньше, но прошел еще целый час, прежде чем он перестал огрызаться. Он был страшно голоден – на самом деле едва не умирал от голода – и, следовательно, до крайности раздражен, однако же подчинился, благодаря героическому методу укрощения львов от Тарзана, и теперь шагал рядом с человеком-обезьяной, словно гигантский сенбернар.

Уже стемнело, когда оба приблизились к