Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз
Когда они увидели, кто это пришел так незаметно, они заулыбались, а полковник озадаченно поскреб в затылке.
– Надо бы кого-то расстрелять за такое, – сказал он. – С тем же успехом я могу вовсе не ставить посты, если любой человек способен пройти через них когда заблагорассудится.
Тарзан улыбнулся.
– Не вините часовых, – сказал он, – я не человек. Я тармангани. Любой мангани при желании сможет незаметно пробраться в ваш лагерь, но, если вы поставите кого-нибудь из них часовыми, никто не пройдет незамеченным.
– Что это за мангани такие? – спросил полковник. – Может быть, нам стоит собрать из них отряд?
Тарзан покачал головой.
– Это человекообразные обезьяны, – пояснил он, – мой народ, но вы не сможете привлечь их на службу. Они не в состоянии подолгу сосредотачиваться на одной задаче. Если я прикажу им, они заинтересуются на короткое время; может быть, мне даже удастся заинтересовать их настолько, чтобы привести сюда и объяснить, в чем состоит их обязанность, но уже скоро они утратят интерес, и, когда действительно понадобятся вам, окажется, что они отправились в лес искать жуков, вместо того чтобы караулить посты. У них разум маленьких детей – потому они и остаются такими, какие есть.
– Вы называете их мангани, а себя – тармангани, в чем же различие? – поинтересовался майор Пресвик.
– «Тар» означает белый, – пояснил Тарзан, – а «мангани» – большая обезьяна. Мое имя – имя, которое мне дали в племени Керчака, – означает «белая кожа». Когда я был маленьким балу, моя кожа, как я догадываюсь, действительно казалась совершенно белой на фоне прекрасной темной шерсти Калы, моей приемной матери, и потому меня и назвали Тарзаном, тармангани. Вас они тоже именуют тармангани, – подытожил он с улыбкой.
Кэпелл улыбнулся в ответ.
– Не сочтите мои слова за упрек, Грейсток, – произнес он, – боже мой, это же просто изумительно, когда человек способен на такое. Но что с вашим планом? Вы по-прежнему считаете, что сумеете очистить от неприятеля траншею напротив наших позиций?
– А ее по-прежнему удерживают гомангани? – уточнил Тарзан.
– Кто такие гомангани? – спросил полковник. – Там по-прежнему стоят солдаты из туземцев, если вы это имеете в виду.
– Именно, – подтвердил человек-обезьяна, – гомангани – это большие черные обезьяны, то есть негры.
– Что вы намерены предпринять и чего ждете от нас? – продолжал полковник.
Тарзан подошел к столу и нашел точку на карте.
– Здесь у них пост подслушивания, – пояснил он, – там же стоит пулемет. Пост соединен с этой траншеей подкопом вот здесь, – его палец перемещался по карте, пока он рассказывал. – Дайте мне с собой гранату, и, когда услышите, как она взорвалась на посту, пусть ваши люди понемногу выступают на нейтральную территорию. Уже скоро они услышат, как враги мечутся по окопу, но и тогда пусть не торопятся, а самое главное, пусть наступают как можно тише. Предупредите их заодно, что я могу быть еще там и мне не хотелось бы, чтобы меня подстрелили или проткнули штыком.
– Неужели на этом все? – вопросил полковник, приказав одному из офицеров выдать Тарзану ручную гранату. – Вы освободите траншею в одиночку?
– Ну, не совсем в одиночку, – ответил Тарзан с угрюмой усмешкой, – но я ее освобожу, и, кстати, ваши люди могут пройти через подкоп от поста подслушивания, если пожелаете. Примерно через полчаса, полковник. – Он повернулся и покинул их.
Пока он шел через лагерь, на него неожиданно нахлынули воспоминания, вызванные, без сомнения, виденным здесь в предыдущий визит – образом того офицера, мимо которого он прошел, покинув штаб в первый раз, и он в тот же миг понял, чье лицо промелькнуло тогда в свете костра. Он в сомнении покачал головой. Нет, не может этого быть, и все же черты лица молодого офицера совершенно повторяли черты фройляйн Кирхер, немецкой шпионки, которую он видел в немецком штабе в ту ночь, когда уволок из-под носа прусского генерала и его штабных майора Шнайдера.
Миновав последние посты часовых, Тарзан быстро отправился в ту сторону, где оставил Нуму-льва. Зверь лежал, пока Тарзан приближался, но поднялся, когда человек-обезьяна встал рядом с ним. Жалобное вяканье вырвалось из закрытой намордником пасти. Тарзан улыбнулся, потому что узнал в этом новом звуке почти мольбу – это больше походило на скулеж голодного пса, выпрашивающего еду, чем на голос гордого царя зверей.
– Уже скоро ты поохотишься – и поешь, – пробормотал Тарзан на наречии больших обезьян.
Он отвязал от дерева веревку и, держа Нуму поближе к себе, ступил на нейтральную территорию. Ружейный огонь был неплотным, просвистел одинокий снаряд, доказывая присутствие артиллерии за окопами противоборствующих сторон. Поскольку снаряды противников падали далеко за траншеями, они не представляли угрозы для Тарзана, однако же грохот разрывов, как и ружейный огонь, подействовал на Нуму, который, дрожа, приседал на задние лапы и жался к тармангани, словно ища у того защиты.
Два зверя осторожно пробирались вперед, в сторону поста подслушивания немцев. В одной руке Тарзан сжимал гранату, которую дали ему англичане, в другой – свернутую кольцами веревку, привязанную к шее льва. Наконец Тарзан увидел позиции в нескольких ярдах впереди. Его острые глаза рассмотрели голову и плечи стоявшего на посту часового. Человек-обезьяна крепко стиснул гранату правой рукой. Он прикинул на взгляд расстояние, подобрался, а затем единым движением вскочил и швырнул гранату, тут же снова распластавшись на земле.
Спустя пять секунд прямо на месте поста подслушивания раздался чудовищный взрыв. Нума испуганно дернулся и попытался вырваться, но Тарзан удержал его и, вскочив на ноги, побежал вперед, волоча Нуму за собой. На краю окопа он увидел под ногами хоть какие-то доказательства, что эта позиция вообще охранялась, поскольку там остались отдельные клочки разорванной плоти. А над окопом, единственный непострадавший объект, стоял пулемет, защищенный мешками с песком.
Нельзя было терять ни секунды. Подкрепление, возможно, уже ползет по прокопанному тоннелю, ведь часовым в германских траншеях наверняка стало ясно, что пост подслушивания уничтожен. Нума не хотел лезть вслед за Тарзаном под землю, однако человек-обезьяна, который был не в настроении возиться с ним, грубо спихнул его вниз. Перед ними был зев подкопа, который вел с нейтральной полосы обратно к немецким траншеям. Тарзан подталкивал Нуму вперед, пока его голова не оказалась в отверстии, а затем, словно спохватившись, он быстро обернулся и сдернул пулемет с бруствера, опустив его на дно окопа рядом с собой, после чего снова сосредоточился на Нуме, быстро разрезав ножом «подвязки», удерживавшие кожаные мешки на передних лапах зверя. Прежде чем лев понял, что эта
Ознакомительная версия. Доступно 43 из 216 стр.