Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров
Луна светила в четверть, и дорога была видна плохо. Гусятников опасался, что боливийцы постараются ночью выбить их с позиций, поэтому бойцы спали в обнимку с маузерами. Сторожевое охранение менялось каждые два часа, давая возможность всем солдатам поспать как можно дольше накануне тяжёлого дня.
Командир батальона лежал, пытаясь заснуть, но сон не шёл. "Алёшка, морда твоя рязанская, ради бога, останься в живых", — Гусятников ругал себя, что, отдав приказ командирам рот как следует выспаться, сам заснуть не может. Он лежал, держа в карманах руки, по гимназической привычке сведённые в кукиш — на удачу!
Вдалеке раздались частые выстрелы, грохнули несколько гранатных взрывов. Стрельба стала чаще — очевидно, боливийцы открыли ответный огонь. Потом стихло. Через полчаса — всё заново. Верно действуют ребятишки, всё верно! Так и надо, тревожить их каждые двадцать — тридцать минут, не давая как следует заснуть. Под звуки далёких выстрелов и взрывов он задремал. Боливийцы их позиции ночью так и не потревожили…
К рассвету вернулись двадцать из отправленных тридцати человек. Потом подошли ещё трое. В их числе был и Алёша. Он был легко ранен в левое плечо. Рану сразу же залили йодом и замотали бинтом. Семерых так и не дождались.
Утро боливийцы начали с артиллерийского обстрела. Снаряды летели много чаще, чем накануне, — то ли подкрепление всё-таки пришло, то ли успели поднатаскать новых подносчиков да заряжающих. Наводчикам, понятно, нужно много времени, чтобы освоить своё ремесло, но, скорее всего, в старых расчётах солдаты были худо-бедно обучены, чтобы при необходимости заменить раненых или погибших. Хотя и действуют они не так хорошо, как штатные командиры орудий.
Батальон Гусятникова попрятался по окопам да траншеям, наверху сидели лишь наблюдатели, чтобы вовремя заметить, если боливийцы под прикрытием канонады подойдут вплотную к позициям батальона и попытаются коротким рывком перевести сражение в рукопашный бой. В условиях их численного превосходства это было крайне опасно.
Но противник решил сначала основательно проутюжить парагвайские позиции огнём артиллерии. Наблюдатели сменяли друг друга, но никакого движения поблизости не было. Алёша обратил внимание, что стрельба всё время ведётся с одного расстояния. Боливийцы явно не могли переместить орудия ближе к парагвайским позициям. Он вспомнил почти годичной давности встречу, ночь в гостинице мадам Жюссо. "Прав оказался Касьянов, — подумал он, — у боливийцев явные проблемы с выбором новых позиций для орудий. Лошадей мы у них выбили, а вручную пушки катать — занятие не из лёгких. Ладно бы ещё развернуть на месте, а вот перетащить на другую позицию по пересечённой местности — нет. После сражения бросят, скорее всего, если лошадей не пришлют".
Где-то вдалеке послышался шум, похожий на раскаты грома. Алёша с удивлением посмотрел на небо: оно было ярко-синим, как цветы васильки. Алёша никогда не видел настоящих васильков: русское поле, где они растут в естественном состоянии, осталось там, далеко, а во Франции и Бельгии любители флористики предпочитают другие цветы, да и дикого ландшафта там почти не осталось. В районах, прилегающих к побережью Северного моря, их нет — это совершенно точно. Встретить же их здесь — совершенно невозможно. Он вспомнил картинку в каком-то журнале: огромный синий букет в низкой пузатой вазе, стоящей на покрытом зелёной скатёркой столике. Он наморщил лоб: кто же написал такую красоту? Кажется, Кондратенко[52]? Впечатляющая в своей простоте картина.
Алёша тряхнул головой: что-то его не в ту сторону потащило. Какие васильки? Сейчас надо разобраться, что это за грохот, значительно усилившийся за время его размышлений. Алёша уже усвоил, что любой неясный звук в бою может обернуться вполне реальной опасностью.
Звук приближался. Это был какой-то новый звук, доселе им не слышанный. Похожий на рык неведомого зверя, сквозь который прорывается лязг. Тяжёлый металлический лязг. Да ведь это…
Вдалеке что-то грохнуло, и спустя секунду над головой Алёши прогудело. Раздался взрыв, и метрах в двухстах за позициями батальона взметнулся к небу столб земли. Танки!
Да, это были последние два танка, оставшиеся у боливийцев. Восстановлению сообщения между Алиуатой и Сааведрой придавалось настолько большое значение, что командование бросило в бой последние бронированные машины[53]. Алёша судорожно сглотнул слюну: миномёты против даже таких слабо бронированных танков, какими были шеститонные "Виккерсы", не смогут сделать ничего. Ну, или почти ничего. Всегда существует мизерная вероятность, что шальная мина повредит какой-то жизненно важный для танка узел, но полагаться в этом деле на случайность — значит обречь себя на смерть. Её вероятность будет куда выше!
В консепсьонском лагере они, конечно, отрабатывали во время учений борьбу с танками. Он вспомнил, что боливийские "Виккерсы" бывают двух типов: один — двубашенный, вооружённый двумя пулемётами, другой — однобашенный с короткоствольной 47-миллиметровой пушкой. Алёша поднял голову и посмотрел в сторону боливийских позиций. До танков было уже метров триста, но по профилю можно было чётко разглядеть, что второй танк — явно двубашенный.
— И на том спасибо, — пробормотал Алёша, крестясь.
Противотанковых ружей у них не было, следовательно, бороться с бронированными машинами можно было только с помощью гранат. Что ж, бороться — значит бороться. Не отступать же.
В дальнейшем всё происходило без участия офицеров. Казалось, в воздухе повисло некое напряжение, густой низкий гул перекрывал все команды.
— Приготовить гранаты! — заорал Алёша, но голоса своего не услышал.
Он оглянулся: неподалёку что-то кричал Роберто, вдалеке мелькнуло перекошенное лицо Гусятникова, его рот тоже был растянут в крике. Солдаты не смотрели на командиров. Достав гранаты, они наскоро скручивали их вместе загодя приготовленной проволокой. Да, всё верно, именно так и учили их в Консепсьоне! Теперь надо скрытно подобраться к танкам на расстояние броска. Эх, ещё бы миномётчики усилили огонь — наверняка же за танками идёт пехота…
Миномётчики, словно прочитав его мысли, открыли настолько частую стрельбу, что в воздухе постоянно находилось несколько снарядов. К уже привычному низкому гулу добавился визг летящих мин. Алёша присмотрелся: все разрывы были позади танков.
— Так, так, — бормотал он, — всё верно, надо отсекать пехоту.
Танки подошли уже близко. Двубашенный "Виккерс" поливал всю округу очередями, взрыхляя красноватую почву Чако. Стрельба почти не прекращалась, и Алёша судорожно пытался вспомнить, какой же у этого танка стандартный боекомплект. Не вспомнив, закричал в сердцах:
— Да замолчи ты наконец!
Но танки, не слушая его, подходили всё ближе. Однобашенный шёл точно на позицию его взвода. Скоро они начнут гусеницами утюжить окопы пехоты и позиции