Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров
Вот и сейчас Алёша, одетый в светлые шорты и рубашку с короткими рукавами, в одиночестве стоял у борта "Салины" и, прикрывшись ладонью от яркого солнца, наблюдал, как акулий плавник, оставляя за собой небольшой бурун, то выныривает на поверхность, то исчезает под водой.
— Охотится, — услышал он голос за спиной и обернулся.
Рядом с ним стоял полковник Керманов[5], избранный на время путешествия главой небольшой группы русских эмигрантов, направляющихся из поражённой Великой депрессией Европы в далёкий и неизведанный Парагвай, где их бытие, возможно, станет более комфортным и перспективным, чем в негостеприимном Старом Свете.
— Почему вы так думаете, господин полковник?
— Не так уж много отходов выбрасывают за борт наши кормильцы, — ответил Керманов, — а акула молодая — видишь, не больше сажени в длину? Ей сейчас есть да есть надо, чтобы расти. Она всегда голодна, и не дай бог оказаться у неё на пути.
— Как вы так ловко определили её длину? — с завистью спросил Алёша. — До неё ведь метров сто, не меньше.
Керманов посмотрел на него как-то странно:
— Да-а-а, время идёт, и поступь его не дано прервать никому.
— Вы о чём, господин полковник? — удивился Алёша.
— О том, что я по давней привычке назвал длину акулы по-старому, по-русски, в саженях, а ты ответил мне уже по-новому, в единицах метрической системы.
— Но ведь в Европе так принято. И в России большевики тоже ввели метрическую систему.
— Поэтому я и говорю, что поступь времени не изменить. Мир движется к унификации. Наверное, это удобно, но теряется нечто такое, что составляет индивидуальность каждого народа. Душу, так сказать.
— Ну и что? Постепенно все привыкнут, и метры с килограммами станут для всех такими же обычными, как для вас сажени и пуды.
— Ты прав, Алёша, — согласился Керманов. — Но позволь, я отвечу на твой вопрос.
— Какой? — удивился юноша, за разговором забывший, что их беседа началась с обсуждения размеров акулы.
— Определение расстояния до объекта либо размеров объекта, находящегося от тебя на некотором отдалении, составляет значимую часть обучения воспитанников кадетского корпуса. Ведь в бою хороший глазомер может сохранить жизнь как офицеру, так и солдатам, которыми он командует.
— Это как? — бодро спросил Алёша. — Нет, что для стрельбы надо учитывать расстояние до цели, это я знаю, ведь траектория полёта пули имеет форму дуги. Есть специальные таблицы…
Он споткнулся на полуслове и продолжил уже не столь уверенно:
— Но наверное, я чего-то не знаю.
— Конечно, — улыбнулся Керманов.
— Но я очень неплохо стреляю из семизарядного браунинга и даже из десятизарядного маузера. Из винтовки — немного похуже, но тоже весьма прилично.
— Хорошо стрелять — этого мало. Во время боя офицер обязан верно определить расстояние до нужного места и в уме рассчитать, сколько, например, потребуется солдатам времени, чтобы добежать до него и укрыться. Часто для этого используются различные оптические приборы, начиная с обычного бинокля. Существуют формулы тысячных[6], которые обязан знать любой офицер, а уж меткая артиллерийская стрельба без их использования просто невозможна. Но в бою нередко случается, что для расчётов нет времени и определять расстояние приходится визуально. А для этого нужен хорошо тренированный глазомер.
— А вам много времени потребовалось, чтобы научиться всему этому? — спросил Алёша.
— Кадетский корпус я закончил с вполне приличными результатами. И, как видишь, этот навык остался со мной на всю жизнь. Правда, во время службы мои таланты не залёживались без дела. Сначала японская война, потом мировая. — Он вздохнул. — Потом Гражданская, увы.
— Господин полковник, научите меня этому! — горячо воскликнул Алёша.
Ответить полковник не успел. Где-то на носу парохода загомонили, и послышались радостные крики. Алёша и Керманов подошли к возбуждённой толпе матросов, окруживших только что выловленную тигровую акулу. Полосы на боках, из-за которых она получила название, были уже едва видны, и это значило, что её жизненный путь прервался при переходе из юношества во взрослую жизнь: такие полосы есть лишь у молодняка и исчезают с возрастом. К акульему хвосту была привязана верёвочная удавка — очевидно, хищницу только что взвесили. И сейчас двое дюжих моряков баграми прижимали её к палубе, в то время как ещё двое рулеткой мерили длину неудачливой акулы. После замера один из матросов громко объявил по-французски:
— Два метра тридцать сантиметров!
Алёша восхищённо посмотрел на полковника.
— Ну вот, — сказал Керманов, — погрешность для такого расстояния и такого размера объекта очень хорошая. Можно сказать, незначительная. Так что будем учиться, Алексей Степанов. Будем! Войн на наш век хватит…
Через три дня после поимки акулы на горизонте показалась зелёная полоса, почти сливающаяся с океанской лазурью. И лишь после того, как "Салина" подошла ближе, стало ясно, что эта полоса представляет собой настоящий тропический лес, состоящий из деревьев, кустарников и лиан разных пород. Кричащая зелень тропиков настолько контрастировала с привычной для русских эмигрантов спокойной расцветкой деревьев европейских лесов, что Алёша даже зажмурился, ожидая, что представшая перед ним картина, кажущаяся яркой иллюзией или миражом, исчезнет после того, как он разомкнёт веки. Но нет: всё осталось таким же, как и было, и не потускнело ни капли.
Когда пароход подошёл ещё ближе к берегу, между деревьев стали заметны невысокие деревянные хижины, построенные, казалось, без всякого плана. Среди них выделялось двухэтажное каменное здание порта, в котором располагалась и местная таможня. Над крышей здания слабо шевелился на ветру жёлто-зелёный бразильский флаг с круглой тёмно-синей кляксой звёздного неба посредине полотнища.
"Салина" пришвартовалась к причалу, и матросы спустили на берег два трапа — для пассажиров первого и второго класса. Алёша вздохнул: все русские путешествовали в третьем классе и были "нансеновскими подданными", как иронично называли обладателей паспортов Лиги Наций, выдававшихся лицам без гражданства. Отделом беженцев Лиги руководил известный норвежский полярный исследователь Фритьоф Нансен.
С предвзятым отношением к себе русские "нансенов-цы" столкнулись ещё в Европе: в Лиссабоне, где "Салина" впервые пристала к берегу после отплытия из французского Бреста, португальские власти отказалась пускать их на берег. И не было никаких оснований ожидать, что бразильцы поступят иначе. На плечо Алёши легла рука. Он оглянулся: рядом стоял Керманов.
— Хочешь на берег? — спросил он, пристально глядя в глаза юноши.
— Интересно же, — кивнул тот.
— Можно попробовать.
— Как?
— Эх, Алексей, — мягко улыбнулся Керманов, — надо не только смотреть, но и видеть. Приглядись к пассажирам, которых бразильцы пускают на берег.
Алёша несколько минут наблюдал и обратил внимание, что у пассажиров первого класса таможенники совершенно не проверяют документы! Надменные обладатели дорогих одежд и чеканных аристократических профилей