Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

— Пойдём, — коротко сказал полковник, по выражению лица Алёши понявший, что тот догадался, как им попасть на берег.

— Я родителей предупрежу, — робко сказал Алёша, — мама волноваться будет.

— Когда вернёмся, я вступлюсь за тебя, — пообещал Керманов. — А сейчас надо действовать быстро. Как только основной поток пройдёт, они станут внимательнее.

Алёша нерешительно оглянулся в сторону дверей, ведущих вниз, в их каюты, но полковник уже шагал к трапу, по которому сходили на берег пассажиры первого класса.

Как и следовало ожидать, таможенники не обратили на них никакого внимания. Керманов, придав лицу гордое, даже брезгливое выражение, спокойно прошествовал мимо них. Алёша, после истории с акулой старающийся во всём подражать полковнику, недовольно скривил в сторону бразильцев губы, и те проигнорировали его персону, глядя сквозь юношу, словно тот был прозрачным.

Спустя несколько минут они шагали по улицам Ресифи — столицы бразильского штата Пернамбуко. Алёша в своих тропических одеждах чувствовал себя вполне сносно, а вот консервативный полковник, не спешивший расстаться с длинными брюками, пиджаком и шляпой, сразу вспотел и то и дело вытирал носовым платком испарину. Если на "Салине" из-за постоянного освежающего морского ветра его гардероб не доставлял столько неудобств, то сейчас всё изменилось радикально.

Сразу за зданием порта лежала мощённая булыжником площадь, от которой веером расходились дороги. Путешественники в нерешительности остановились.

— Пойдём по самой широкой, — решил полковник, — она скорее приведёт нас в центр города.

Они направились по самой широкой дороге, которая вскоре из мощёной улицы превратилась в грунтовую. Убогие лачуги, выстроившиеся вдоль неё, явно говорили, что к центру Ресифи эта дорога совершенно точно вести не может. Из разговоров на корабле Алёша знал, что столица штата — город довольно крупный, и был озадачен не меньше своего старшего товарища. Кажется, они ошиблись с выбором. Полковник выглядел обескураженным, но старался не подавать виду. Чтобы отвлечь внимание Алёши, он сказал:

— Куда-нибудь да выйдем. Меня больше беспокоит, что мы не сможем ни о чём спросить местных жителей. Ведь ни ты, ни я не знаем португальского.

— Я начал учить испанский, — сказал Алёша, — ещё в Брюсселе. Взял несколько уроков и купил самоучитель. Всю дорогу мы с родителями практикуемся в испанском. Я уже вполне сносно его понимаю и даже могу немного говорить.

— Увы, Алёша, но испанский и португальский языки различаются. А в Бразилии говорят по-португальски.

— Я знаю. Но человек, у которого я брал уроки, сказал, что различие меньше, чем между русским и белорусским. И если попросить собеседника говорить медленно, то всё можно понять.

Керманов впервые посмотрел на Алёшу без обычной покровительственной снисходительности:

— Что ж, юноша, это меняет дело. Но, думаю, идти дальше всё равно не следует. Сейчас совершенно ясно, что мы ошиблись.

Они стояли посреди деревушки, все хижины которой были построены из тростника и пальмовых листьев. Из неглубоких канав, тянувшихся по обеим сторонам дороги, ощутимо пованивало: очевидно, они заменяли в деревне канализацию. Вокруг бродили куры, козы и какие-то местные животные, названия которых ни Керманов, ни Алёша не знали. Шагать надо было осторожно, чтобы невзначай не наступить на испражнения домашней живности.

Из хижин начали выходить чернокожие люди, поглядывающие на белых исподлобья. Большинство из них были настроены явно недружелюбно. Кое-кто держал в руках палки и даже мачете.

Керманов и Алёша, настороженно озираясь, развернулись и медленно побрели назад, стараясь всем видом показать, что ничего не случилось, поводов для беспокойства нет, они просто заблудились и уже покидают это место. Обоим было очевидно, что дальнейшее погружение в бразильскую глубинку не только бессмысленно, но и чревато неприятными осложнениями. К счастью, к ним никто не подошёл. Обитатели убогой деревушки лишь свистели и кричали им вслед — кто насмешливо, кто злобно. Алёша, как ни прислушивался, не мог разобрать слов: очевидно, диалект, на котором они говорили, сильно отличался даже от классического португальского.

Спустя десять минут полковник шумно выдохнул, и Алёша понял, что всё это время Керманов был в страшном напряжении. Вдалеке сквозь яркую зелень тропического леса виднелась крыша порта.

— Подумать только! — воскликнул полковник. — Девять лет назад я видел в газетах фотографии с выставки в Рио-де-Жанейро, посвящённой столетию обретения независимости[7], и у меня сложилось впечатление, что Бразилия — вполне цивилизованная страна. Но теперь вижу, что ошибался. Такой нищеты в одном из крупнейших портов страны я увидеть не ожидал.

— Я читал, что в Ресифи живёт много переселенцев из Европы, — сказал Алёша.

— Очевидно, они живут в другом районе города, в который мы не попали. Но слава Богу, что мы благополучно избежали хорошей взбучки, а то и чего похуже.

— Похуже? А что… — начал было Алёша и замолчал, догадавшись.

— Увы, здесь далеко не везде безопасно, — сказал Керманов, — меня предупреждали, но я, к сожалению, не придал этому значения. Надо было взять с собой револьвер.

Он улыбнулся:

— Извини, что не дал тебе возможности поупражняться в общении с местными жителями.

Вдалеке раздался пароходный гудок.

— Нам пора? — встревожился Алёша.

— Вряд ли. "Салина" будет стоять здесь несколько часов. А если не успеют разгрузить трюм — то и до завтра. И когда мы уходили, я не наблюдал особой активности портовых рабочих.

— Тогда для чего гудок?

— Возможно, для того, чтобы те, кто разбрёлся по городу, знали, куда возвращаться. Не думаю, что многим понравится долго ходить по такой жаре.

Вечером во время ужина в корабельном ресторане второй помощник капитана весёлый бретонец Олье, председательствующий у пассажиров третьего класса, поднял бокал за окончание путешествия. Он говорил по-французски довольно сносно, лишь иногда, подобно многим бретонцам, ставил ударение в слове на предпоследний слог. За годы, проведённые во Франции и Бельгии, все присутствующие хорошо выучили французский, поэтому переводчик не потребовался.

— Господа, — сказал Олье, — мне известно, какие обстоятельства побудили вас сменить благоустроенную Европу на глухую тропическую провинцию. Я желаю вам удачи и процветания и надеюсь, что госпожа Фортуна не откажет вам в любезности своего постоянного присутствия.

После того, как все выпили, как и положено в море — не вставая из-за стола, кто-то произнёс:

— Да, удача нам потребуется.

— Господа, — снова сказал Олье, — во время войны мне довелось сражаться в Шампани рядом с солдатами Русского экспедиционного корпуса, и я от всей души благодарен вашим соотечественникам за помощь, оказанную ими Франции. И не только Франции, но и одному из её граждан — мне. Если бы не один русский унтер-офицер, вы бы сейчас не говорили со мной. К сожалению, мне не удалось узнать его имени. Поэтому я чувствую