Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

— Мне пришлось добираться до Крыма с маленьким Лёшей несколько месяцев, — опередила мужа Степанова. — До сих пор вспоминаю то путешествие с ужасом.

— Как же вы узнали, где находится ваш муж?

— Я отправил одного своего знакомого, пока это было возможно, с весточкой в Таракановку, — сказал Степанов, — и выслал денег на дорогу.

— Куда отправили весточку? — ошарашенно спросил Керманов.

Даже смурной Гусятников посмотрел на Степанова-старшего недоумённо. Николай Александрович смутился:

— Так называется моя родная деревня. — И комично развёл руками, показывая, что оставляет себя открытым для насмешек.

Первым хмыкнул Гусятников, за ним прыснули, вежливо прикрываясь ладошками, остальные. Керманов постарался сохранить серьёзность, но уголки его губ то и дело пытались разъехаться в улыбке.

— Что вы смеётесь, господа? — задал он риторический вопрос. — Курьёзных названий на карте России полно. Мой однокашник по кадетскому корпусу провёл детство на берегах малой реки с названием Тупица. Это в Архангельской губернии. Корпус закончил с отличием.

— Как же вы, Ирина Васильевна, с малым дитём добирались с Рязанщины до Крыма? — спросил Гусятников. — Гражданская война ведь. Это же не в уездный город на ярмарку съездить.

— И не спрашивайте, — вздохнула та. — Одежду поплоше надела, чтобы разбойники внимания не обращали, да тряслась всё время как осиновый лист. Но если бы не Владимир Иванович, которого Коля прислал, ни за что бы не добралась. Жаль его, погиб незадолго до эвакуации из Крыма.

Алёша, который слышал эту семейную историю много раз, заскучал. Таракановку он то ли помнил, то ли нет: избы, крытые соломой да тёсом, журавль у колодца. Кто знает, Таракановки ли это облик или какой другой деревни засел у мальца-несмышлёныша в голове во время путешествия из Рязанской губернии в Крым? Владимира Ивановича он не помнил совершенно.

— А я читал, — громко произнёс он, переводя разговор на интересную ему тему, — что английский полковник Персиваль Фосетт[13] исчез в бразильских джунглях совсем недалеко от места, куда мы направляемся. И вероятно, мы сможем его найти.

— Лёша, мы же об этом уже говорили, — улыбнулся отец. — "Недалеко" — это несколько сотен вёрст от границы с Парагваем.

— Ну и что? — не унимался юноша. — Прошло только семь лет, как он пропал. Вдруг он в плену у индейцев? А что, вполне может быть.

— Если не ошибаюсь, на поиски Фосетта Британское королевское географическое общество снарядило спасательную экспедицию, — сказал Керманов, — но безрезультатно.

— Вы ошибаетесь, господин полковник, — возразил Алёша, — никакой экспедиции не было. Я внимательно следил по газетам за его судьбой.

— Сынок, — улыбнулась Ирина Васильевна, — уж не хочешь ли ты сам заняться поисками Персиваля Фосетта?

— А что? — поднял брови Алёша. — Опыт у меня есть. Думаю, джунгли Южной Америки не страшнее русской Гражданской войны.

Все рассмеялись. Действительно ведь, верно Алёша отметил — не страшнее. Если уж пережили такое — что им американские тропики! А колхозом, это точно, легче будет на первых порах. Что дальше — посмотрим.

Обсуждали и европейские дела. Бушующий в Европе мировой кризис усилил недовольство самых разных социальных групп, и в первую очередь это касалось Германии.

Наследие Версальского мира висело над потерпевшей поражение страной словно дамоклов меч, грозя при малейшем неосторожном движении немцев обрушиться на них всей своей смертоносной карающей тяжестью.

— Напрасно Антанта так унижает Германию, — сказал Гусятников, — вместо того чтобы смягчить условия мира, англичане с французами куражатся, как пьяный цыган на ярмарке. На кой чёрт им сдался этот Саар[14]? Надо соразмерять те плюсы, которые они получат от эксплуатации саарских шахт, с возможной реакцией немцев на отчуждение сугубо немецкой земли от основной территории государства.

— Не наблюдал у вас раньше подобных настроений, — произнёс Степанов-старший, — отчего сейчас такое германофильство?

— Это не германофильство, а здравый смысл. Ну, обкар-нала Антанта Германию, ущемила в правах, армию фактически запретила, но меру-то знать надо. Иначе можно получить такой ответ, что всем придётся солоно. Не люблю немцев, но признаю их мужество и силу. Сейчас пружина сдавлена и находится в страшном напряжении. А вот когда она распрямится — ой-ёй-ёй! Вы про Гарцбургский фронт слышали?[15]

— Помню, осенью в газетах что-то такое было, но подробностей не знаю.

— В октябре прошлого года в Саксонии собрались немцы, которым сильно не нравится та ситуация, что сегодня сложилась в Германии. В основном военные и сторонники политического экстремизма. Фамилия Гитлер вам знакома?

— Наслышан.

— В Париже мне довелось послушать его выступление, записанное на патефонную пластинку. О содержании говорить не буду, у меня с ним нет никаких общих интересов. Но как оратор он превосходен. Немцы, кто слышит его вживую, просто млеют от восторга. Читал немало превосходных отзывов. Такой талант — да в мирное русло. Ему бы в театре играть. Или картины рисовать, говорят, в юности увлекался.

— Вы считаете, что именно Гитлер освободит ту сжатую пружину, о которой вы говорили?

— Это очень вероятно. В Германии сейчас — политическая чехарда. Гинденбург распустил рейхстаг, и, вполне возможно, сделает это ещё раз. Партия Гитлера стремительно набирает популярность. И у неё есть все шансы получить большинство в рейхстаге.

— Всё-таки мне кажется, вы слишком пессимистичны.

Гусятников посмотрел на Степанова-старшего немного раздражённо:

— В Европе сейчас всё не слава богу. Зреет серьёзная склока в Испании, а в Италии уже десять лет у власти Муссолини — большой популист. По повадкам напоминает Гитлера. На митингах талдычит своим макаронникам о величии Римской империи и о грядущих глобальных изменениях — естественно, в пользу Италии. Плебсу нравится. Да бог с ними, с Испанией и Италией, они погоды не делают. Вот Германия — это уже серьёзно. Крупнейшая европейская промышленность, на вооружении которой стоят важнейшие научные и технологические достижения современности. Боюсь, что скоро Европе предстоит немало кучерявых лет. Победители в мировой войне заварили эту кашу, а предохранительный клапан в немецком котле не предусмотрели. Взрыв неизбежен.

Женщины, собравшись в кружок, негромко обсуждали модные новинки из последнего выпуска Vogue, делились секретами приготовления спаржи и французского яблочного пирога тарт татен. Алёша прислушивался одним ухом к разговору отца и Гусятникова, другим — к жешцинам. Мама превосходно готовила тарт татен. Керманов делился с двумя молодыми колонистами перспективами предстоящего парагвайского жития.

Хотя полковник и пообещал Олье, что на посиделки понадобится не больше двух часов, однако чаепитие затянулось далеко за полночь. После того, как "Салина" причалила в первом в их жизни порту Нового Света, словно что-то важное осталось там, за плечами, за Атлантическим океаном. Как будто госпожа Судьба одним движением разделила их жизни на то, что было