Лао-цзы. Дао Дэ Цзин. Новое прочтение классического древнего трактата - Кен Лю

Глава 30. Победа

Оказывая помощь правителю, следуй Дао и не пытайся господствовать над миром с помощью войск.

Сила порождает еще большую силу.

Там, куда ступает армия, вырастают заросли.

После больших сражений наступает голод.

Остановись, как только достигнешь цели; не позволяй победе толкать тебя на поиски большего.

Одержав победу, не стоит кичиться, хвастаться, раздуваться от гордости.

Побеждай потому, что нет другого выбора, а не для того, чтобы наращивать силу ради силы.

Путь с вершины ведет только вниз.

Того, кто не следует Дао, ждет скорый конец.

Глава 31. Об оружии

Оружие – инструмент зла. Познавшие Дао презирают и не терпят его.

В мирных условиях мы предпочитаем левую сторону.

На войне – правую.

Мудрые не полагаются на оружие.

Даже прибегая к оружию в крайнем случае, лучше относиться к нему с безразличием.

Не радуйся победе, ибо радоваться победе – значит радоваться убийству.

Удовольствие от убийства никогда не возобладает над миром.

Говоря о приятных делах, мы предпочитаем левую сторону;

Говоря о неприятных делах, мы предпочитаем правую.

Место помощника полководца слева;

Место полководца справа.

Это значит, что к военным действиям нужно относиться как к погребальным обрядам, которые следует посещать только с тяжелым сердцем.

Убитые заслуживают горестного оплакивания;

Победа должна восприниматься как похороны.

В этой главе Лао-цзы говорит о смерти и об отношении к ней как к вечному колесу страданий, из которого мы, как кажется, не можем выбраться. В ходе работы над данным фрагментом мне вспомнилась очередная история, рассказанная Чжуан-цзы и повествующая о смерти самого Лао-цзы:

Когда Лао-цзы умер, его друг Цинь Ши пришел на похороны.

Постояв перед телом, Цинь Ши несколько раз горестно вздохнул, а затем повернулся и пошел к выходу.

Ученики Лао-цзы побежали за ним.

– Я думал, ты друг моего учителя! – крикнул один из учеников.

– Да, это так.

– Тогда почему ты ведешь себя так холодно?

Голос ученика дрожал от едва подавляемого гнева.

– Вы неправильно меня поняли. Поначалу я готов был согласиться, что оплакивать друга – это по-человечески. Но когда я вошел внутрь, то увидел пожилых людей, рыдающих так, словно они потеряли сына; увидел молодых людей, рыдающих так, словно они потеряли мать.

Ученики кивнули. На их взгляд, такая демонстрация чувств по поводу смерти учителя была вполне уместной.

– Но Лао-цзы не был им ни сыном, ни матерью, – сказал Цинь Ши. – Не кажется ли вам, что кое-кто из них демонстрировал чувства, которых не испытывал, и проливал слезы, которых не должно было быть?

Ученики переглянулись, не зная, что ответить, а Цинь Ши продолжал:

– Они плачут потому, что от них ждут слез. Они говорят слова, которых требует обычай. Это противоречит принципам природы в угоду тирании ложных чувств. Лао-цзы пришел в этот мир потому, что настало его время; точно так же он ушел потому, что следовал течению Дао, и ни наш смех, ни наши слезы его не беспокоят. Древние сказали бы, что небеса отпустили его.

Свечи и факелы погаснут, но огонь истины всегда будет ярко гореть поколение за поколением.

Я размышляю о контрасте между словами Лао-цзы о том, как мы должны относиться к погибшим в войнах, и тем, что говорит Чжуан-цзы о том, как мы должны помнить об ушедших из жизни людях, которых любим.

Убитые заслуживают горестного оплакивания;

Победа должна восприниматься как похороны.

Лао-цзы следовал течению Дао, и ни наш смех, ни наши слезы его не беспокоят. Древние сказали бы, что небеса отпустили его.

И Лао-цзы, и Чжуан-цзы подчеркивают искренность эмоций, примат переживаемых чувств над внешним проявлением, но, как и в вечном танце красоты и ужаса, двух аспектов одного и того же Провидения, в этой паре контрастных чувств кроется великая тайна. Небо и земля не проливают слез по мертвым, ибо для них все мы – соломенные собачки. Но мы должны оплакивать всех, кто погибает в войнах: друзей и врагов, трусов и героев, неверных и достойных доверия. Мы также должны улыбаться уходу наших близких и говорить: «Они слились с потоком Дао, как ласточки в грязных гнездах, как черепахи, волочащие хвосты по грязи, как неотбеленный шелк и необработанное дерево. Они продолжают жить, потому что перестали искать».

Глава 32. Поток Дао

Дао всегда безымянно и нерукотворно.

Пусть оно незаметно, но не подчиняется ничему другому во вселенной.

Для познавших Дао властителей все люди станут добровольными подданными.

Находясь в гармонии с Дао, небо и земля дают мед и сладкую росу, а люди без всяких указаний участвуют в создании общего благоденствия.

Чтобы упорядочить мир, мы придумываем имена, звания, должности.

Но поименование не должно заходить слишком далеко, чтобы не оказаться в опасности.

Поток Дао во вселенной подобен слиянию всех потоков, впадающих в океан.

Глава 33. Победа над собой

Знание людей требует ума, но, чтобы познать себя, нужна мудрость.

Для победы над другими нужна сила, но победа над собой требует могущества.

Познавшие меру богаты.

Упорные чужды амбиций.

Удержаться на своем месте – значит выстоять.

Истинное долголетие – это умереть, оставшись в памяти других.

Глава 34. Малое и великое

Великое Дао бурлит, как прилив и отлив.

Все вещи во вселенной опираются на него, хотя оно никогда не говорит о своих делах.

Оно не требует вознаграждения за то, что сделано.

Оно одевает и вскармливает всех, не претендуя на роль их хозяина, – вот почему мы говорим, что оно мало.

Оно связано со всеми вещами, не обладая ими, – вот почему мы говорим, что оно велико.

Его величие состоит в том, что оно никогда не считает себя великим.

В далеком северном океане живет гигантская рыба Кунь. Она так велика, что ее тело простирается на тысячи миль. Иногда она превращается в птицу, которую мы называем Пэн. Размах крыльев Пэн также составляет тысячи миль. Когда она взмывает в небо, ее крылья свисают вниз, словно тучи, заслоняющие небосвод. С легкостью паря в небе, эта птица пересекает весь мир, прокладывая себе путь к противоположному южному океану.

Согласно древним книгам, в которых записаны удивительные рассказы путешественников в дальние страны, Пэн совершает этот путь за шесть месяцев, ни разу не приземлившись. Тайфуны, наводящие ужас на всех остальных существ, ничуть не беспокоят эту птицу, ведь она воспринимает их всего лишь как восходящие потоки, которые помогают ей подниматься в высоту на девяносто тысяч миль, к звездным эмпиреям.

Когда Пэн проносится над головой, отбрасываемая ею тень настолько страшна, что цикады и горлицы замолкают и прячутся. Лишь спустя долгое время после того, как пролетит гигантская птица, эти маленькие существа решаются покинуть свои укрытия в спутанной траве и дуплах деревьев.

«Что за глупая птица! – с издевкой кричат они ей вслед. – Мы если и поднимаемся в воздух, то не выше верхушек деревьев и крыш. Да нам и этого не требуется, потому что на