Лао-цзы. Дао Дэ Цзин. Новое прочтение классического древнего трактата - Кен Лю

Прямое Дао кажется извилистым.

Лао-цзы не утешает и не убеждает.

Небо и земля не человеколюбивы и относятся к мириадам существ в космосе как к соломенным собачкам.

Познавшие Дао не человеколюбивы и относятся к людям как к соломенным собачкам.

Он просто излагает свои наблюдения о Дао – пути провидения, благодати, самой жизни. У Лао-цзы нет нужды убеждать вас в чем-либо, ведь он не пытается ничего вам продать. Вы можете принять его слова или пропустить их мимо ушей. Ему все равно.

Лао-цзы приглашает читателя к диалогу с текстом, в ходе которого последний должен найти собственный путь. Важен не текст, а попытка увидеть мерцающую воду, текущую за пределами берегов текста. Вновь и вновь Лао-цзы настаивает на том, что Дао нельзя научить; каждый человек должен прийти к нему сам.

Лао-цзы успокаивал, убеждал, утешал меня именно тем, что отказывался от конфронтации, осуждения и диктата. Что может быть более утешительным, чем беседа с разумом, преодолевшим смерть, с голосом, пережившим века?

Пространство между небом и землей подобно кузнечным мехам. Будучи пустым, оно неисчерпаемо. Чем быстрее оно движется, тем сильнее поток.

Чем дальше я читал, тем больше мне хотелось спорить, возражать, дискутировать, а потом появилось желание уступить, принять, дать волю воображению. В этом диалоге с текстом Лао-цзы я начал видеть очертания собственной жизни, мучившие меня вопросы, которые переплетались и переливались, словно причудливые узоры. Я начал испытывать желание снова писать – даже если мне придется взяться за новую книгу.

Это был не выход – пока не выход, но любой путь всегда начинается с желания сделать первый шаг.

Я мог бы записать свой разговор с ним или, точнее говоря, его перевод. Все переводы в конечном счете представляют собой запись попыток переводчика разглядеть дух текста в туманном зеркале. Перевод просто делает эту борьбу очевидной, а не пытается скрыть ее. Я думаю, Лао-цзы оценил бы такую глупую честность.

Вот так и зародилась данная книга.

Если спустя сотни поколений одна-единственная гробница в провинции Хунань смогла изменить наше представление о последовательности текста «Дао Дэ Цзин», то почему бы не предположить, что после тысяч переводов этот тронет вашу душу так, как не трогали остальные?

В конце концов, одуванчику не нужна причина, чтобы расцвести, хотя вокруг уже распустились тысячи других цветов. И ребенку не нужна причина, чтобы петь, хотя уже спеты тысячи других песен. Мне не нужно иных обоснований для того, чтобы издать новый перевод «Дао Дэ Цзин», кроме заявления, что я люблю эту книгу и у меня возникло такое желание.

Как я уже упоминал, даосы считают, что не следует уделять слишком большое внимание словам и текстам, поскольку они подобны мертвым следам и теням, с помощью которых мы пытаемся открыть живую истину. Язык остается единственным, хоть и не самым совершенным средством для поиска смысла и истины. Это основной парадокс не только в переводах и актах коммуникации, но и в попытках сконструировать собственное трансцендентное «я» средствами несовершенного языка.

Текст Лао-цзы, оставляющий впечатление незавершенности, словно играющий с нами, многозначный и настолько искусный, что кажется нерукотворным, создает особые трудности для переводчиков. Принимая близко к сердцу наставление Лао-цзы «не умничать», я в своем переводе намеренно старался быть простым и прямым, отказываясь от эрудиции ради ясности. Я не стремился подражать игре слов оригинала и не пытался приблизиться к нарочитой двусмысленности классических китайских формулировок Лао-цзы. Такие попытки погубили слишком многих переводчиков. Поскольку выбор того, что следует опустить, гораздо важнее выбора того, что необходимо сказать, я предпочел представить простой набросок, в котором отражено то, что мне кажется самым ярким в оригинале, а не беспорядочную картину, которая пытается охватить все, но при этом ничего не изображает.

Простой перевод приближается к даосскому идеалу необработанного дерева, избегая украшений и показного мастерства. Однако простота не означает упрощенность. Для Лао-цзы не характерны прямолинейный и упрощенный язык, фразы, не бросающие читателю вызов, метафоры, не призывающие его к размышлениям. Это объясняется тем, что предложения, не требующие от читателя прикладывания усилий для понимания, являются на самом деле более искусственными, поскольку они ближе всего к условностям, шаблонам и моде, царящим в обществе. Как ни парадоксально, но для того, чтобы расшевелить читателя и заставить задуматься, чтобы направить его к самостоятельному открытию вечной природы Дао, Лао-цзы вынужден специально использовать необычные, цепляющие за живое языковые средства.

«Прямое Дао кажется извилистым», – пишет Лао-цзы.

Как и оригинал Лао-цзы, перевод тоже должен напоминать необработанное дерево. В нем немало сучков, заусенцев, развилок и извилин, неожиданных поворотов, заставляющих разум искать новые смыслы. Это дерево покрыто грубой корой, сдирающей наросты банальности и тривиальности, царапающей нервы нашего зажатого в кокон разума, убаюканного отлакированной современностью. Все не так гладко и легко.

Я сознательно избегал некоторых клише, закрепившихся в переводах китайской классики. Точно так же как производные и подражания могут мешать нашему непосредственному знакомству с классикой, эти штампы, продукты иного времени, мешают современному читателю понимать текст. В тех местах, где слова Лао-цзы могут показаться несоответствующими современным настроениям, я предпочел оставить их такими, какие они есть, а не толковать на современный лад, поскольку считаю, что будет лучше, если читатель при желании сам интерпретирует их соответствующим образом. Я также отказался от псевдопоэтической формы, поскольку оригинал, хоть и пропитан поэтическим духом, не принадлежит формально к чистой поэзии. Лао-цзы предпочитал естественную красоту природы ремеслу, поэтому я считаю, что данному тексту больше всего подходит простой ритм повседневной прозы, лишенный искусности, которая призвана продемонстрировать лишь мастерство переводчика.

В некоторых местах мною были приняты специфические переводческие решения, которые порой нуждаются в пояснениях. В таких случаях я прибегал к краткому примечанию, чтобы прояснить ситуацию.

Самым большим препятствием на пути к полноценному пониманию «Дао Дэ Цзин» является излишняя торопливость. Главы настолько коротки, настолько «просты», что у современного читателя, с детства приученного «потреблять» контент, привыкшего быстро пробегать глазами абзац, пока он не исчез с экрана, и сканировать «главные идеи», а не позволять каждому слову заполнить сознание, возникает соблазн закончить книгу за двадцать минут. Если вы попробуете применить такой подход, то, конечно, проглотите трактат «Дао Дэ Цзин», но я не соглашусь с тем, что вы его прочли.

Чтобы противостоять этому искушению, я дополнил перевод притчами Чжуан-цзы – другого даосского мастера, чьи фантастические рассказы помогали лучше понять «Дао Дэ Цзин» многим поколениям читателей. Эти истории придают книге определенную фактуру, предоставляют разуму больше возможностей для поиска, больше закоулков и уголков для исследования. Они включены в книгу не для того, чтобы «проиллюстрировать» конкретные моменты; скорее, я поместил их именно там, где, как мне кажется, они будут