Брунгильда, или Образ без прикрас - Герберт Уэллс

Но, может, сегодня он не нуждается в утешении.

Может, та сцена при луне все уладила для него и он просто спит себе, счастливый.

Как часто она вот так прислушивалась к тайнам Роуленда и к тому, что он может делать в другой комнате, что может чувствовать там без нее!

Уж точно не может быть этот человек лучше, чем кажется!..

За этими двумя дверями, возможно, в этот вот миг обретается настоящий Роуленд.

Возможно, фасад, как сброшенная одежда, висит сейчас на спинке стула.

Иногда, когда он спал, в его наружности проступало что-то ужасно беспомощное, совершенно непритворное, чуточку глуповатое и очень, очень, очень родное и манящее.

— Не будь дурой, Брун, — сказала она себе и замерла неподвижно почти на минуту. — Спокойной ночи, человек-фасад, — прошептала она, решительно щелкнула выключателем и зарылась плечом в подушку.

§ 1

Никаких непреодолимых трудностей с устройством мистера Иммануила Клята не возникло. Более того, что касалось самого устройства, все прошло куда глаже, чем мистер Дворкиц когда-либо осмеливался надеяться.

Когда он заявил, что ему нужны отдельная контора для работы и ассистент — просто «новый помощник», имени Клята он пока не называл, — Брунгильда среагировала на весть неожиданно равнодушно.

— Я буду ходить туда каждое утро, — сказал он. — То есть каждое утро, когда только пожелаю. Это необходимая перемена обстановки. Понимаешь меня?

— Так разумно с твоей стороны, — ответила она. — Удивительно, почему ты не сделал этого давно.

Мистер Дворкиц отогнал мысль о том, что в ее согласии таилось нечто загадочное.

Подходящую контору нашли на самом верхнем этаже многоквартирного дома на Хай-Холборн. Мистер Клят проявил недюжинные энергию и расторопность, и вскоре мистер Дворкиц отправился осматривать место — чувствуя себя неестественно, как-то уж слишком современно; так или иначе, теперь он мог взять под разумный контроль свои запущенные доселе, сикось-накось процветавшие лавры.

— Это как разница между плантационным каучуком и лесным, — сказал мистер Клят, демонстрируя глубину теоретических приготовлений к великой кампании. — На практике, конечно, разницы особой нет. Но теперь его выращивают в специально отведенных зонах. А раньше собирали где попало. Вот так-то.

Мистер Дворкиц оглядел конторское оборудование с интересом и долей сомнений — уложился ли мистер Клят в оговоренную смету. Он, как человек, сугубо ради изящества часто писавший на веленевой бумаге гусиным пером, усматривал во всем этом снаряжении для достижения известности нечто тревожное. Он испытывал те же чувства, что обуревали, должно быть, средневекового фехтовальщика, глядящего в нацеленное на него пушечное жерло. Он ощущал себя одним из рыцарей короля Артура, каким-то образом раздобывшим пулемет — наименее джентльменское оружие в мире — и узнавшим, что, если он не откроет огонь первым, заговорит такой же пулемет в руках противника.

Мистер Клят взялся за дело с явным воодушевлением. Вдоль одной стены тянулись стеллажи с папками, картотеками и полками, уставленными справочниками: «Кто есть кто», «Кто есть кто в Америке», пэридж[37], литературные ежегодники, «Европа», географические словари, пресс-гиды, энциклопедический словарь. На противоположной стене висели карты мира, Европы, Англии — с воткнутыми в них флажками — и несколько больших листов в клетку, где предстояло отмечать ежедневное количество «упоминаний в прессе» и прочие показатели здоровья и благополучия славы мистера Дворкица. Из мебели имелись диван, строгое кресло, кресло помягче, бюро с конторским стулом, два телефона, электрические часы и уйма принадлежностей для письма и промокания чернил. Два больших портрета мистера Дворкица в рамах, настольный портрет мистера Дворкица, каким он был в детстве, и бюст лавровенчанного Юлия Цезаря на книжном шкафу довершали убранство комнаты.

— Здесь, — сказал мистер Клят, — в этой полке с папками, рассортированными от А до Я, по одной папке на каждую букву алфавита, лежат проекты того, что я назвал бы нашими Кампаниями. У каждой Кампании — определенная, продуманная, должным образом соподчиненная и скоординированная цель. Пока всё, конечно, условно: требуется, чтобы вы всё отсмотрели и одобрили. Я работал над ними — по ночам, в поездах, на выходных, — делал заметки, потом переносил в чистовик. Перерабатывал. Согласно строгой системе. И даже не одной системе, замечу. Я перебирал варианты. Прожевывал их. Переваривал. Тут вам есть на что посмотреть. Не хочу доставлять вам лишних хлопот, но вот — первый план Кампании. Вот, — он развел руками, широким жестом пловца обводя полку с папками, — тут покоится репутация величайшего писателя — пока еще свернутая, как крылья родившейся не до конца бабочки. Постепенно мы увидим, как эти крылья затрепещут, расправятся, наберут силу. И бабочка вылетит к свету рампы! Из вашего кокона, мистер Дворкиц! И — в полет! — Он повернулся, уставился на мистера Дворкица и куда-то чуть выше него, затем приблизил свое разгоряченное лицо вплотную к нанимателю. — Простите, если я кажусь вам перевозбужденным, — страстно прошептал он. — Просто я и впрямь очень возбужден.

— Эти папки, — осведомился мистер Дворкиц, усилием воли сохраняя хладнокровие и достоинство. — Что в них?

— Давайте возьмем одну наугад, — сказал мистер Клят и с большой обстоятельностью выбрал одну. — Эта, я думаю… Хм. Вот здесь, — он открыл папку и, придерживая ее одной своей лапищей, другой указал на порядок, разделы и пункты широких замыслов. — Здесь у нас «Академический престиж — его культивирование». Во-первых, предварительное обсуждение: стоит ли он вообще того — и тщательно продуманная оценка — об этом позже, — затем список — я постоянно его пополняю — того, что я называю Источниками. Источники Почета, отличия, премии. Во всеобщей борьбе за признание участвуют не только университеты и полностью укомплектованные академии, организованные для того, чтобы возлагать ветви пальмовые — ну, скорее лавровые — на те чела, где они с наибольшей вероятностью сделают честь дарителю, но и множество организаций, обществ, комитетов по присуждению премий — с очень неравным престижем. Многие из них собираются с достоинством, с публичным блеском и с важностью читают важные доклады сами себе. Обычно на то, что можно назвать «выдающимися темами». Кто взял тон повыше, тот и достигнет высот. Там люди, чествуя друг друга, прославляют и себя. Но эти сборища нужно выбирать с умом. Это тончайшая задача. Все эти премии… Эти предприимчивые титулованные американки — у них премии, как правило, плохи. Абсолютно никуда не годятся. Я пытаюсь при помощи системы оценок определить, какая относительная ценность присуща