При дворе Медичи - Карл Берков

– Я думаю, вы нескоро заметили бы это, если бы не вступилась Джианина. Тогда, в первый и единственный раз в жизни, она бранила меня. После этого я сердито стояла в стороне и смотрела, как Джианина осторожно освобождала вашу голову от репейников и расчесывала ваши кудри. Ни к кому, кажется, я не чувствовала такой ревности, как к вам, ведь Джианина уже тогда была для меня самым дорогим существом после отца.

Лукавое выражение скользнуло по лицу Федерико.

– И она останется самой дорогой? Никто не может потеснить ее в вашем сердце?

Валерия пришпорила коня, так что он сделал скачок в сторону.

– Кто может потеснить ее, милую, дорогую? – спросила она.

– О, у молодой девушки этого никогда не угадаешь, – заметил Федерико, поддразнивая Валерию. – Например, красивый черноглазый рыцарь, который получает обруч с ее волос, танцует только с ней одной и употребляет все силы, чтобы увидеть ее сегодня.

Джианина, ставшая безмолвной свидетельницей их разговора, обратилась к нему:

– Как нехорошо, Федерико, дразнить девушку этим глупым ухаживанием! – ласково заметила она.

– Валерия знает, что я говорю без злого умысла, – возразил юноша. – Мне просто вспомнился момент вчерашнего праздника, когда я увидел вдали вашего двоюродного брата Франческо с синьором Ферранте. Джулиано тоже с ними. Как хорошо!

На повороте улицы названные молодые люди встретились с Федерико и его спутницами.

Под внимательным взглядом Джианины Валерия чувствовала, что должна притвориться, будто считает ухаживания «красивого черноглазого рыцаря» глупыми, и сдержанно поклониться Ферранте Саграмора, а это было ей совсем не по сердцу. Однако Федерико улыбался ей так плутовски! Как печально, если друзья только портят жизнь! Волей-неволей девушка должна была решиться занять место между Джулиано и Франческо, тогда как Ферранте приблизился к маркизе.

Джулиано Медичи был с детства дружен с двоюродным братом Валерии, и они, как прежде, делили игры и учение. То же было и теперь со всеми занятиями и рыцарскими упражнениями, наполнявшими дни благородных юношей.

Друзья оживленно говорили некоторое время с Валерией, но или из-за того, что она рассеянно отвечала им, или из-за того, что они предпочли собственные забавы, юноши оставили ее. Как только они выехали в поле, эти двое друзей начали скакать наперегонки. Сначала к ним присоединились Федерико и Ферранте, пока последний не нашел возможности приблизиться к Валерии, воспользовавшись тем, что общее внимание отвлеклось от него. Они могли говорить только о самых незначительных предметах, но были счастливы, находясь вблизи, и благодарили судьбу, доставившую им возможность после мимолетной встречи в церкви вторично видеться в тот же день. Федерико также отстал от юных товарищей и поехал рядом с маркизой.

– Как хорошо было бы, если бы Ипполито сопровождал нас иногда! – сказал он, окидывая взглядом веселый пейзаж. – Запертый в четырех стенах среди своих пыльных книг, он и не подозревает, как прекрасен Божий мир.

Джианина вздохнула.

– В прежние годы я часто пробовала отвлечь его от занятий, выманить из кабинета на чистый воздух, но всегда напрасно. Муж с такой неохотой расстается со своими работами! Да он и не любит ездить верхом с тех пор, как однажды упал вместе с лошадью.

– Мне очень досадно, что брат произвел на меня не такое благоприятное впечатление, какого я ожидал. Он представлялся мне все таким же сильным, цветущим мужчиной, каким я оставил его шесть лет назад. Он постарел, сильно постарел, и имеет утомленный вид, чего прежде не было.

– Я тоже нахожу, что он изменился, но, живя вместе, труднее заметить перемену, чем вам, давно не видевшему его. Это – последствия его занятий наукой, а я бессильна противодействовать этому.

– А вас не тревожит это, Джианина? Честно говоря, если состояние брата еще немного ухудшится, это внушит мне серьезные опасения.

– Может быть, вам лучше моего удастся убедить его опять наслаждаться всеми радостями жизни, – ответила Джианина. – Он никого так не любит, как вас.

– Меня? Он любит меня больше, чем свою обожаемую красавицу-жену? – спросил Федерико. – Нет, Джианина, не отдавайте мне первенства. Вас всегда должны любить больше, особенно ваш муж.

Она не понимала, почему ее, привыкшую к поклонению, смутило его открыто высказанное восхищение, однако она ответила спокойным тоном:

– Я убеждена, что Ипполито любит и уважает меня, как подобает мужу, довольному своей женой, но даже самое глубокое чувство может измениться в мужчине со временем. Привычкой становится то, что мы называли когда-то счастьем. А после нескольких лет такого счастья в душе мужа просыпается желание посвятить лучшие силы жизни более высокой и достойной цели, обеспечивающей ему вечную память и благодарность будущих поколений.

– Разве истинная любовь может измениться, Джианина? Счастье долгого супружества может дать сердцу внутреннее спокойствие, заставляющее нас забывать страстные волнения, с которыми мы ждем исполнения наших желаний. Но не может стать привычкой то, что украшает и одухотворяет нашу жизнь! Не надоедает же нашим взорам красота природы, сколько бы мы ею ни любовались. Так неужели наше сердце может привыкнуть к высшему земному счастью и охладеть к предмету, который ежедневно, ежечасно имеет новую прелесть?

Лицо маркизы сделалось грустным.

– Должно быть, вы много думали об этих чувствах, – сказала она, – но с годами вы приобретете опыт. Теперь вы черпаете из чистого источника первой молодости, готовой весь мир забыть ради любви одного существа. Хорошо же вам, если вы еще способны поддаваться таким приятным увлечениям!

– А вы, Джианина, не удаляющаяся от жизни подобно брату, вы не разделяете моего мнения?

– Я на семь лет старше вас, Федерико, и не могу смотреть на жизнь как вы, так мало знающий ее.

– О, не думайте, что я тот же неопытный мальчик, которого вы когда-то отослали от себя! Многие безумные мечты разбились, пока я жил в далеких краях, при чужих дворах.

– И все-таки вы сохранили веру в светлое и вечное счастье? Веру в человеческую добродетель и ее высшее предназначение?.. Значит, среди соблазнов, в которых для вас, как и для всякого другого, не было недостатка, вы сохранили детскую невинность? Я должна признаться, она вам очень идет, несмотря на то что нравственно и физически вы возмужали.

– Покидая родину, я унес в сердце талисман, который оберегал меня от соблазнов, – сказал Федерико серьезнее, чем прежде. – Это было воспоминание о вашем доме, в котором я провел счастливые дни детства. Это было воспоминание о любви Ипполито, на которого я смотрю с уважением и восторгом. И наконец, моим талисманом