Версальские феи - Клэр Поллард

постели и желании большего, нельзя не упомянуть и о сексе. Видите, как вон та девица поглядывает на вас из-под маски, поправляя яблоки грудей? А его промежность не прижималась к вам в коридоре? Они все здесь только об этом и думают, все время – обливаются потом от секса, текут от секса. Брак – это всего лишь политический союз, никак не связанный с любовью, и не иметь внебрачных связей как-то даже немного неприлично. Это сущий рай для пенисов, сущий Кокейн для вагин. Конечно, обычных шлюх здесь не встретишь – приказано отрезать им носы и уши, если только они будут замечены в радиусе двух лье от Версаля. Но куртизанки – это совсем другое дело. Ведь у короля множество любовниц. С тех пор как в пятнадцать лет он лишился девственности с сорокалетней Одноглазой Екатериной, ни одна девушка не может чувствовать себя в безопасности, будь то служанка или знатная особа. Монарх предается утехам по всему Версалю: на кроватях, в шезлонгах, в дверных проемах, – а самое любимое место, как ни удивительно, зеркальный зал. Его любовницы даже делятся на официальных и неофициальных! Сейчас главной признана мадам де Монтеспан (или Атенаис, как ее предпочитают называть, и будем делать так же, учитывая влияние мадам), женщина, обладающая невероятной властью, дива одновременно чарующая и пугающая – смотря на чей взгляд.

Впрочем, сегодня Атенаис вы не увидите – она принимает близких друзей в мраморных ваннах. В то время как король по состоянию здоровья за всю свою жизнь принимал ванну всего трижды, Атенаис любит понежиться в теплой воде с ароматом ванили и возвещает о своем приближении удушливо-сладким ароматом: можно подумать, что она мочится глазурью и гадит заварным кремом.

Было ли когда-нибудь на земле место, подобное этому? Разве это не апогей человеческой цивилизации – столь изощренно ненатуральный, полностью искусственный тот самый воздушный замок, извечная человеческая мечта? Разве это не идеальный конец любой из сказок Матушки Гусыни?

А вот и Шарль Перро – наконец-то мы отыскали его: в зале совета, занятый спором об архитектурных деталях. Он в центре событий – кого-то обхаживает, добивается чьей-то благосклонности, пожимает руки, отпускает остроты, очаровывает садовников, заключает союзы, вечно стремится упрочить свое положение, извлечь все возможное из своего, как он понимает, краткого счастливого мига расцвета и удачи.

Но Фортуна уже вращает свое огромное колесо.

Впервые Шарль начинает ощущать, что пик его удачи уже пройден и колесо идет вниз, когда его жена умирает родами. Но этот поворот пока приватный, невидимый для двора – тут, скорее всего, даже не замечают, что глаза у Перро не так веселы и шутки не так искрометны, как прежде. Теперь, однако, движение вниз идет быстрее и заметнее. Начали ходить слухи об Атенаис, а покровитель Шарля, Кольбер, – ее близкий друг.

Шарлю не хочется сомневаться в своем друге, Жан-Батисте Кольбере, контролере общих финансов, первом министре, основателе торгового флота – мозге Французской Ост-Индской компании, импортирующей кофе, меха и сахар. Кольбер запретил в Версале венецианское стекло и фламандские гобелены, и теперь тут все должны покупать французские изделия. Это он привез сюда Бернини, он назначил пенсии Мольеру, Расину и Корнелю. Великий Кольбер! Услышав о новой дорогостоящей затее, он поднимает бровь, а потом все же воплощает ее в жизнь, превосходя даже мечты короля, с максимальной деловитостью и изяществом и всегда с оглядкой на рынок. «Если этому замку суждено стать лучшим в мире, – всегда говорил он Шарлю, – пусть он будет витриной».

Поскольку сам Кольбер – сын торговца шерстью и к тому же всегда рад насолить привилегированным, которые платят меньше, чем с них причитается, при помощи косвенных налогов, находятся те, кто считает такую финансовую искушенность чертой низшего класса. Другие карикатурно изображают Кольбера мрачной фигурой, припоминая его шотландское происхождение. Однако юмор у него хоть и сухой и по большей части скрытый, но все же несомненный. Часто Кольбер берет кусок хлеба и бросает через канал, – если добросит до другого берега, значит, Людовик XIV будет в хорошем расположении духа, если же хлеб упадет в воду – день выдастся беспокойный. «Ну вот, опять», – говорит тогда Кольбер с язвительной улыбкой.

– Как поживаете, сударь? – часто спрашивает Шарль, и Кольбер, поблескивая глазами, отвечает своим обычным ровным голосом:

– Не могу роптать.

– А золотой гусь?

– Несется исправно.

Они с Кольбером частенько шутят об этом золотом гусе. «Искусство налогообложения, дорогой мой Шарль, состоит в умении так ощипать гуся, чтобы получить как можно больше перьев и как можно меньше шипения».

Но как же мог его осмотрительный и бесстрастный друг связаться с Атенаис? С чего начать? Ее красота считается достоянием Франции: большие холодные глаза, светлые локоны до плеч, изящное фарфоровое тело с голубыми венами, которые переливаются на запястьях, словно льдинки. Некоторые называют ее истинной королевой Франции, но есть и другие, к которым втайне причисляет себя и Шарль: те, кто считает ее вовсе не такой уж благородной. Скорее злой. Порочной королевой.

Кольбера восхищает ее чувство собственного достоинства и умение вести беседу, не говоря уже о том, что она – известная пересмешница, чьи безупречные пародии на всех малоприятных вельмож, с которыми приходится иметь дело Кольберу, вызывают у него откровенный смех и чувство некоторого облегчения. Восхищается он и ее дерзостью, – по слухам, она соблазнила Людовика, уронив полотенце, когда заметила, что он подглядывает за ней в душе: ни дать ни взять Вирсавия и царь Давид, наблюдающий за купанием прелестницы. Сначала Людовик держал ее в комнате, смежной с комнатой другой его любовницы, Луизы де Ла Вальер, чтобы вечером без хлопот наведываться к любой из них – или к обеим сразу. Но Атенаис оказалась настолько искуснее своей соперницы в интригах, что Луизу вскоре отправили в монастырь. С тех пор махинации Атенаис были столь блестящи, что ее незаконнорожденные дети от Людовика были узаконены и получили фамилию де Бурбон, и это, судя по всему, привело Кольбера в неописуемое восхищение.

Однако столь беззастенчивый адюльтер обошелся Атенаис недешево. В каком-то смысле за него пришлось отдать душу: священники отказывались отпускать ей грехи и причащать.

Отец Лекуйе, по слухам, рвал и метал: «Это та самая мадам, которая скандализирует всю Францию? Откажитесь сначала от своей позорной жизни, а потом бросайтесь к ногам служителей Иисуса Христа!» А таким, как Атенаис, опасно давать понять, что им отказано в прощении.

Подозрения вокруг нее начались примерно в то время, когда король завел роман с герцогиней Фонтанж – прелестной невинной девушкой, которая небрежно подвязывала волосы лентой и была, по общему мнению, «глупа, как корзинка». Это дитя заставило короля вновь почувствовать себя молодым. Он подарил ей карету жемчужного цвета, запряженную восемью