Прогулки по Берлину - Франц Хессель

рукой. Некоторые пары весьма изящно поддерживали друг друга локотками и растопыренными пальцами, держась руками крест-накрест. Некоторые господа клали между своей рукой и спиной дамы носовой платок. Я сделал одно наблюдение: чем более зрелым был «молодежный» возраст господина, тем ниже скользила его рука по спине дамы. Вредные элементы? Дамы, танцевавшие с дамами, делали это как-то без огонька, как это обыкновенно можно видеть в известных заведениях, в их взглядах и движениях прочитывалась скорее ирония по поводу таких необычных союзов. Часто назначался белый танец, и тогда незанятым дамам разрешалось у любой танцовщицы «отхлопать» кавалера, как это называлось на особом жаргоне. Такие моменты выглядели весьма пристойно.

Если ты вступаешь в общество, просветил нас председатель общества, то гардероб тебе обходится дешевле. Тут он снова поднялся, чтобы произнести небольшую речь о преимуществах старонемецких танцев, и призвал господ внести свой вклад в создание уютной атмосферы. В честь этой уютной атмосферы оркестр, получивший свежее пиво, сыграл специальный номер.

После этого визита я составил себе представление об этих балах для «зрелой молодежи», которые, похоже, играют некоторую роль в жизни Берлина. Они, несомненно, что-то дают. С социальной точки зрения они выполняют сходную функцию, какую выполняют брачные объявления в газетах и на стенах домов. Когда я теперь читаю: «Хороводы: кроме понедельника, четверга и пятницы, белые танцы и тому подобное», я знаю, о чем идет речь.

Менее нравственные социальные цели преследуют те балы, при которых связи между парами устанавливаются посредством настольных телефонов. У них теперь тоже имеются висячие фонтаны, и неизменно то, что в их объявлениях называется «головокружительно веселой обстановкой». Они обещают нечто «роскошное», «художественное», «интимное» и проводятся в «самых изысканных апартаментах мира» на блестящем паркете, с «шикарными барами» и «эксклюзивной кухней». В самых знаменитых из этих ярко освещенных пышных залов можно увидеть поразительное сочетание воды и света в вертящихся плоских вазах, меняющих цвет. Эти водные и световые чудеса, как сообщается в программе, служат не только для того, чтобы порадовать глаз и улучшить настроение, но и для того, чтобы обеспечить помещение свежим воздухом. За изобретением настольных телефонов стоят настоящие знатоки человеческих душ: среднестатистический берлинец отнюдь не так уверен в себе, как ему бы того хотелось. Но когда он берет трубку в руку, у него прибавляется храбрости. Удаленная связь вообще очень устраивает его. Вместо «До свидания» он теперь говорит: «Ну, созвонимся», или «Позвоню вам в ближайшее время», чувствуя при этом поддержку и в стишке, помещенном дирекцией в интересной программке:

Да, бальные дома, как это сейчас модно говорить в новой Германии, целиком и полностью «настроены» на своих посетителей.

* * *

В тусклом свете мерцающих разноцветных лампочек двигаются в некоторых небольших залах и комнатах на севере и на западе города однополые парочки, тут девушки, там юноши. Иногда девушки более или менее забавно наряжены мужчинами, а юноши – дамами. Их развлечения, некогда смелый протест против господствующих законов нравственности, стали со временем довольно безобидным занятием, и на эти мягкие оргии допускаются и посторонние посетители, которые хотели бы потанцевать с представителями своего же пола. Здесь для них очень подходящая обстановка. Мужчины учатся у своих женских кавалеров, партнерши – у своих мужских «дам» новым нюансам нежности, и собственная нормальность превращается в особую удачу. Ах, а какие трогательные тут осветительные приборы. Тут можно увидеть корпуса «светофоров» с неровными краями из дерева или металла, напоминающие наши детские поделки лобзиком.

Прежде, так мне кажется во всяком случае, всё было гораздо развратнее. Тогда праздники похоти были больше нацелены на опасности. Там, где сегодня Рейнхардт представляет в своем Камерном театре изысканные достижения искусства, там разливалась некогда мерзкая духота пурпурных и золотых танцзалов. В этих помещениях перед нашими испуганными мальчишескими глазами кружились фигуры, затянутые в высокие корсеты, в заношенных платьях, с грудью, обнаженной почти до самых сосков и чуть прикрытой тюлем, только еще больше подчеркивающей наготу. Шуршащие нижние юбки терзали наши чувства, и, когда под несколько тяжеловесный канкан задирались юбки и пронзительные голоса начинали петь популярную песню о «Сливе на дереве», нам становилось совсем худо. Более смышленые находили в пригородных залах что-нибудь для души, на Зюденде или Халензее, где порядочные девушки с моральными принципами и профессией размышляли, не порвать ли им со всем этим. У них были красные руки и фиалковые духи, которые находились в постоянном противоречии с природой.

Это были времена, когда для самых расточительных из нас в городе имелся процветающий «Дворец танцев». Там были дамы, изображавшие «Вавилон» и «Ренессанс», отличавшиеся прерафаэлитскими чертами и манерой исполнения. Некоторые из них, приезжавшие сюда на дрожках или автомобиле из своей двухкомнатной квартиры в Баварском квартале, изящно вручавшие деньги портье, чтобы тот оплатил кучера или шофера, а потом усаживавшиеся на стул возле бара, – некоторые из них сделали карьеру. Дочери булочников становились герцогинями. Одна из таких добралась даже до «их королевского величества», хотя и не получила признания в обществе, как новые графини и герцогини. Теперь же этот дворец было не узнать. Что я увидел, когда недавно зашел туда? Несколько жизнерадостных посетителей из Мезерица или Мерзебурга вместе с их берлинскими родственниками, которых они приехали навестить, вышли «в свет» в надежде увидеть здесь «общество», которое было представлено тут лишь жалкой робкой кучкой.

На Унтер-ден-Линден, недалеко от Фридрихштрассе, тут и там можно увидеть огромные автомобили, возле которых стоят мужчины в ливреях с золотыми буквами на фуражках и приглашают на экскурсии. Вон там фирма называется «Элита», а тут «Кезе», то есть «Сыр». Комфорт или мелкобуржуазная простота? Я выбираю «Сыр».

И вот я сижу в кожаном кресле в окружении сплошных чужаков. Остальные выглядят так, словно они уверены, что с одиннадцати до часу уж точно со всем управятся; американское семейство с двойной фамилией через дефис справа от меня подумывает даже о том, чтобы сегодня вечером уже отправиться в Дрезден. Экскурсовод спрашивает на разных языках вновь подсевших гостей, понимают ли они по-немецки и нет ли у кого проблем со слухом; он никого не хочет обидеть, просто это вопрос распределения мест. Спереди у тебя больше воздуха, сзади лучше слышно.

На белом флажке написано красными буквами: «Sight seeing»[26]. Какой навязчивый плеоназм! – Неожиданно вся правая половина моих спутников поднимается, а мне и всей левой половине велено сидеть, я должен предъявить свою физиономию фотографу, который,