и пьет, но если его нос не понравился владельцу, то он запрещает официанту принимать плату, сам подходит к столику чужака и говорит, что на сей раз он здесь просто гость, но впредь не должен здесь появляться. Вот почему здесь присутствует только избранная публика. Какие тут лица! Какие плечи! Какие брови! Вон там в уголке сидят обе дамы, одна пышнотелая, вторая с тонкой улыбкой, – они только что выступали в ревю с песней о лучшей подруге. А совсем рядом с пианино – тоже в роли тихой зрительницы, что симпатично – рыжеволосая актриса, мастер гротеска. Она смеется, когда за столиком по диагонали от нее поднимается великан с побережья, который днем отдает свои силы немецкой поэзии, а по вечерам разнообразным напиткам, и издает свой знаменитый боевой клич, служащий знаком того, что он переходит ко второй, более живой части вечера. Но соседи вежливо делают «тсс!» Потому что теперь возле пианино появилась особа в матросской блузе, низко склонившая голову к крышке инструмента, и принялась жестикулировать, подготавливая публику к песне «Девы из Камаре», которую она собирается исполнить. Она поет на французском, как и ее соотечественница с Монпарнаса, которой она подражает. И кто подолгу бывал в Париже, тот понимает и опасные слова песенки, которая звучит почти возвышенно под мелодию, похожую на церковную. Кое-кто с благодарностью смеется, ни о чем не подозревая. Мы слушали, стоя в толпе. Наконец нам предоставили места в уголке возле бара. Пока Герт с Марией танцуют, я оглядываю всё вокруг. Те немногие, кого я знаю из художественных кругов и кто знает толк в радостях жизни, все присутствуют тут. Я слышу, как кто-то зовет меня по имени мягким гудящим голосом, как какой-нибудь Стентор
4 – когда-то этот человек в Париже превратил маленький ресторан в знаменитое «Кафе дю Дом», а теперь стал здесь известным художником
5. Знакома мне и русская красавица, присоседившаяся к нему. Он снисходительно разрешает ей насладиться его обществом, а сам разглядывает сквозь свои критические очки нескольких юнцов, представляющих новейшую литературу и сидящих теперь перед ним почтительной группой. Благосклонная медленная улыбка на аббатском лице того, кто поместил в свой бестиарий добрую часть немецкой и зарубежной литературы, относится к двум уже подросшим дочерям поэта, которых он знал еще маленькими девочками и которые нынче с большим успехом путешествуют по всему свету и завоевывают мир. В узком проходе на танцплощадке появляется новая компания, скидывающая пальто, под которыми скрывались индусы обоих полов, насколько их можно различить. Они идут с праздника, и прежде чем отправиться на следующий, они решили навестить нас тут и соблазняют нас теперь пойти с ними. Ах, как бренчит браслет на щиколотке Пук, ах, какое орлиное перо у Сони в волосах! Но здешний молодой бармен – мастер своего дела. Мы остаемся, пока – вдруг – не пробило три часа ночи, и оказалось, что некоторые стулья уже водружены на столы. Мария хочет отвести нас в дамский клуб тут поблизости, но с ним мне не везет. Даже сегодня, когда нас сопровождает член этого общества, его двери остаются для нас закрытыми. Зато Герту удается без проблем протащить нас в «Художественный уголок», где мы под готическими сводами наслаждаемся превосходным куриным супом. Теперь мы можем продолжить свой путь в предрассветных сумерках. «Шваненеке» еще держит открытой боковую дверь для своих. И кроме того, Герт знает некое «Общество рестораторов», которое открывается среди ночи и где можно есть и пить до самого обеда. Он является членом и этого общества. Тут мы можем сидеть среди последних вечерних и первых утренних гостей, вместе с певцами и официантами, актрисами и служанками. Но на сегодня уже довольно. Сознание того, что можно еще долго продолжать в том же духе, действует приятно усыпляюще.
* * *
Мне уже часто встречались газетные объявления определенного свойства и плакаты, которые носят на груди рекламщики. «Душка-Вальтер с золотым сердцем утешит любого, самый известный в Берлине весельчак… Возобновляются ежедневные встречи всех покинутых… Вдовий бал для возрастной молодежи в прелестном роскошном зале на Аккерштрассе… Старонемецкий бал, только для взрослых, бойкая танцевальная музыка… Изысканный „Вдовий танцзал Клерхен“ у всех на слуху. На Аугустусштрассе встречается только элита». Иногда просто коротко сообщается: элитный вдовий бал, причем само слово «элитный» может относиться как ко вдовам, так и к балу. На Эльзассштрассе написано: «Первоклассные женщины. Господа моложе 25 лет не допускаются». Возле входа в один из таких дворцов танца я видел, как какой-то молодой человек собрался предъявить документы для доказательства своего зрелого возраста, но служащий кассы высокомерно отказался их смотреть, сказав: «Мы и так видим!» И не впустил его.
Поскольку я уже явно достиг необходимого возраста, я рискнул посетить такой бал для зрелой молодежи: кажется, это было на Кайзер-Фридрих-Штрассе, в Шарлоттенбурге. Там я оказался в компании людей, которые велели «выкатить» им бутылку вина; этот несчастный напиток назывался, кажется, «Самос». Выглядело всё впечатляюще. С вежливым «Вы позволите» к нам подсел устроитель мероприятия. Он был в сюртуке, похожем на тот, который в зимнее время носил в школе наш классный руководитель, когда я учился в младшем отделении шестого класса. Общество, сообщил он, еще очень молодое, еще даже устав не принят. Этот дом, к нашему сведению, принадлежал раньше масонской ложе, которую самолично освятил император Фридрих. Здесь на стенах мы можем еще увидеть нарисованные кольца, относящиеся к масонской эпохе. В те времена это помещение было залом поклонения. (И действительно, среди изречений разных видов, какие обычно встречаются на подставках под пиво, можно было увидеть и упомянутые кольца). А там внизу, где сейчас размещается ООО «Евангелическая община», тогда стоял гроб.
Он вскочил и вместе с почтенной дамой в бархатном платье с тяжелой вышивкой и с ногами разной толщины открыл бал полькой-мазуркой. Этот старинный танец могли исполнить многие пары, не подглядывая за другими. После этого основатель общества снова подошел к нам и сообщил, что днем он работает по ремесленной части (так он выразился), а свое общество он основал для того, чтобы дать возможность людям уютно провести время вместе. Вредные элементы, которые, к примеру, могут слишком досаждать даме, отсюда безоговорочно удаляются. (Мы были здесь совсем чужими, чтобы рискнуть пойти на такое.)
Тем временем специально нанятый для этих целей танцмейстер начал так называемый танец конькобежцев. Он был худым, и на нем был фрак. При определенных поворотах его партнерша коротко хлопала в ладоши, и остальные повторяли за ней. Танцмейстер же лишь элегантно взмахивал правой