Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Ознакомительная версия. Доступно 25 из 126 стр. в столь трудный момент вывести французские финансы из тупика. Графа д'Артуа убедили поддержать эту кандидатуру, указывая на то, что Калонн – человек широкого размаха, и притом весьма угодливый, следовательно, он не будет препятствовать удовлетворению всяких дорогостоящих прихотей. Королеву, которая первоначально была против того, чтобы поручать столь ответственный пост подобному лицу, как-то удалось уговорить, и в конце концов король после долгих пререканий дал свое согласие на это назначение, «последствием коего должно было оказаться полное разрушение королевства и собственная его гибель на эшафоте», как пишет в своих воспоминаниях один из секретарей королевы.

Калонн был одним из людей, живущих исключительно своими иллюзиями. Он создавал себе иллюзии, сам в них верил и благодаря своему красноречию заставлял верить других, вводя всех в заблуждение, пока суровая действительность не разрушала этих созданий его воображения. В этой неспособности смотреть правде в глаза, в этой потребности опьянять себя ни на чем не основанным оптимизмом заключался его главный недостаток как политика, делавший его, несмотря на блестящие дарования, совершенно непригодным для государственной деятельности. «Он почти никогда не говорил правды, – пишет про него в своих воспоминаниях графиня де Буань, – трудно быть более любезным, более добродушным и более лживым. С необычайным умом и исключительными способностями он делал все только ошибки и глупости. Не слушая ни предостережений, ни советов, он сломя голову бросался в какое-нибудь необдуманное предприятие. Но как только дело было сделано, и еще до того, как обнаружились какие-нибудь неблагоприятные последствия, он уже их предвидел, обвинял и осуждал самого себя и оставлял начатое дело с покорностью, которую можно сравнить лишь с его предыдущим упрямством».

При назначении генерал-контролером он сразу же признался Людовику XVI, что у него 220 000 ливров долгу, для покрытия которых ему, конечно, нетрудно было бы найти средства по своей новой должности, но он предпочитает прибегнуть к щедротам короля. Эта откровенность понравилась, и король уплатил долги. Затем началось своеобразное управление финансами, уже достаточно к тому времени расшатанными. Средством для их поправления Калонн считал прежде всего займы, и в этом отношении у него была особая теория: «Для того чтобы пользоваться кредитом, нужно казаться богатым; чтобы казаться богатым, нужно ослеплять своими расходами». И казенные средства текли широкой рекой. Государственные расходы, в особенности на потребности двора, значительно возросли. Между прочим, были уплачены крупные долги графа Прованскаго и графа д'Артуа. Не стеснялся Калонн широко пользоваться казенными средствами и для своих личных прихотей. В отношении королевы он старался проявлять особую предупредительность; известно его изречение: «Если это возможно, это уже сделано; если это невозможно, то это будет сделано». Тем не менее ему не удалось снискать ее расположения. Вообще же придворные круги, видя, с какой легкостью находятся средства для удовлетворения самых разнообразных потребностей, готовы были признать нового генерал-контролера финансовым гением. Продолжалось это, конечно, недолго, и через два года. Калонн принужден был доложить изумленному королю, что так дальше дело вести нельзя и что для восстановления порядка в области финансов он советовал бы прибегнуть к мерам чрезвычайным, в виде созыва собрания нотаблей, т. е. назначенных самим правительством представителей трех сословий. Надежды Калонна, однако, и в этом отношении не оправдались; в частности, что касается его лично, его управление делами было подвергнуто нотаблями жестокой критике. Ввиду общего возмущения, вызванного легкомыслием, расточительностью и недобросовестностью Калонна, король уволил его в отставку и приказал ему удалиться в свое имение в Лотарингию. Но, опасаясь взрыва народного негодования, Калонн предпочел выехать за границу. Он отправился во Фландрию, а оттуда перебрался в Англию. Озлобленный своей неудачей, он почему-то считал королеву главной виновницей своего падения и с этого момента стал ее ярым врагом. Он распространял про нее клевету, будто она перевела 70 миллионов казенных денег своему брату, императору Иосифу II. Есть даже основание подозревать, что он принял участие в составлении изданных в Англии пресловутых мемуаров г-жи Ламотт, являющихся отвратительным пасквилем на Марию-Антуанетту.

Таким образом, обстоятельства сложились так, что наиболее влиятельное положение в эмиграции заняли два лица, резко враждебных королеве: Конде и Калонн, и это не могло не оказать влияния на дальнейшие отношения между эмиграцией и королевской семьей.

Падение Калонна нисколько не подорвало его престижа в глазах графа д'Артуа, который продолжал считать его выдающимся политическим деятелем. Между Турином и Лондоном установились постоянные сношения, по всем важным вопросам граф д'Артуа запрашивал мнение Калонна, неизменно следовал его советам и с течением времени все более подпадал под его влияние. Калонну, конечно, льстила мысль снова играть крупную политическую роль; со свойственной ему самоуверенностью он не сомневался в успехе и видел в этом возможность всецело восстановить свою репутацию. Нужно отдать ему справедливость, что он принялся за новую деятельность с полным увлечением и отдал делу руководства эмигрантской контрреволюционной политикой все свои силы, все свои дарования. В Лондоне он женился на вдове французского придворного банкира д'Арвеле, с которой он давно уже находился в связи и которая последовала за ним в изгнание. Этот брак принес ему громадное приданое, значительную часть которого Калонн, привыкший не считая распоряжаться как своими, так и чужими деньгами, предоставил в распоряжение принцев. Пожертвование это было принято как нечто должное, и самые деньги легкомысленно растрачены в весьма короткий срок.

Шарль-Франсуа Французский, граф д, Артуа. Художник А.Ф. Калле

К сожалению, влияние его оказалось самым пагубным. Не способный отдать себе отчета в значении и глубине произошедшего во Франции переворота, Калонн застыл в совершенно непримиримой позиции: полная реставрация старого режима была его программой, и он готов был считать изменником всякого, кто, смотря на дело более трезво, признавал необходимость каких-либо уступок. К умеренным роялистам он относился чуть ли не более враждебно, чем к крайним республиканцам. Придав политике эмигрантов крайне реакционный, узкофеодальный характер, он тем самым вызвал отпор со стороны всего того населения, которое не желало полного возвращения к старым порядкам. При этом, особенно ввиду своей ненависти к королеве, Калонн совершенно не считался с тем, как отзовутся его фантастические проекты на участи тюильрийских узников. Несомненно, влияние Калонна немало способствовало возникновению недоразумений и обострению отношений между принцами и руководимой ими эмиграцией, с одной стороны, и королевской семьей – с другой. Вместе с тем, соблазняя принцев перспективами иностранной поддержки, в которую он сам, впрочем, твердо верил, он завлекал их на опасный путь вторжения во Францию при помощи иностранных штыков. Столь же неосновательными оказались его расчеты на восстания внутри Франции, которым принцы были не в состоянии оказать

Ознакомительная версия. Доступно 25 из 126 стр.