Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер
Склоняясь на настойчивые просьбы графа д'Артуа, Калонн в октябре 1790 года покинул Лондон и 10 ноября прибыл в Турин, где он был встречен принцами с распростертыми объятиями. «Наконец я его держу, – писал граф д'Артуа графине Полиньяк, – и за это благословляю небо».
Приезд Калонна, который сразу стал как бы первым министром графа д'Артуа, внес еще большее оживление в деятельность эмиграции. Калонн был убежден, что настало время для решительных выступлений, и со свойственным ему легкомысленным оптимизмом уверял принцев, что они вполне могут рассчитывать на поддержку иностранных дворов. В действительности, международная обстановка складывалась далеко не благоприятно для эмигрантов, да к тому же и предыдущий опыт обращения к иностранным державам в достаточной степени доказал несбыточность подобных надежд.
Прежде всего, казалось бы, можно было ожидать, что судьбой французской монархии заинтересуются родственные бурбонские дворы: испанский и неаполитанский, связанные тем более с французской династией так называемым «семейным соглашением» 1761 года.
В Неаполе король Фердинанд IV почти совсем не занимался государственными делами; невежественный и ленивый, он увлекался исключительно охотой и рыбной ловлей. Его совершенно затмила его супруга, честолюбивая Мария Каролина, сестра Марии-Антуанетты. Ей вскружила голову блестящая судьба Екатерины II, и она мечтала сыграть подобную же роль. Фактически вся власть находилась в руках ее тогдашнего фаворита, ирландского выходца Актона, ненавидевшего французских Бурбонов. Когда, в начале 1790 года, граф д'Артуа задумал лично отправиться в Неаполь ходатайствовать о помощи, ему было заявлено, что его присутствие поставило бы неаполитанский двор в крайне затруднительное положение. После этого он, конечно, отказался от своего намерения. Ясно было, что на Неаполь рассчитывать нельзя, и в дальнейшем эмигранты, действительно, почти вовсе оставили мысль о привлечении неаполитанского двора к участию в замышляемых ими политических комбинациях.
На Испанию, наоборот, граф д'Артуа первоначально возлагал большие надежды. Он полагал, что она должна играть главную роль во всяком предприятии, имеющем целью спасение короля и восстановление монархической власти во Франции. Король испанский Карл IV лично вполне сочувствовал Людовику XVI и, по-видимому, тайно поддерживал с ним непосредственные сношения помимо принцев. Для него, выросшего в традициях испанского абсолютизма, был глубоко ненавистен новый порядок, и он возмущался уступчивостью французского короля. Уже вскоре по приезде в Турин граф д'Артуа послал в Мадрид доверенное лицо просить, чтобы Испания к весне 1790 года предоставила денежные средства и войска для действий против революционной Франции. Однако вследствие легкомыслия принцев тайна этих переговоров была разглашена, о них стало известно и прусскому, и австрийскому дворам, и испанский первый министр с негодованием заявил, что при всем желании быть полезным Франции, невозможно что-либо предпринять, если нельзя быть уверенным в соблюдении принцами необходимой осторожности. Тем не менее в Испании ие оставляли мысли о вмешательстве во французские дела: несколько времени спустя принцы были уведомлены, что испанское правительство занято большим проектом, имеющим целью спасение короля. Однако дальнейшее развитие событий в Испании не способствовало осуществлению этих планов. Положение там было почти таким же, как в Неаполе. Власть ускользала из рук короля, человека болезненного и слабовольного. Всеми делами распоряжались его супруга и ее любимец Годой, которого она из простых гвардейцев постепенно проводила на высшие государственные должности. И королева, и Годой мало интересовались судьбой французской королевской семьи. К тому же финансы и армия Испании пришли в полный упадок, а в политическом отношении Испания подпала под влияние Англии, с которой она принуждена была осенью 1790 года заключить договор, разрешавший возникший между ними конфликт на основе полного удовлетворения всех английских требований. При таких условиях Испания без согласия Англии едва ли бы решилась пойти на открытый разрыв с революционной Францией.
Мария Каролина Австрийская. Художник А.Р. Менгс
Тесные родственные связи существовали, как мы видели, между пьемонтским двором и французской династией. И в Турине принцы действительно нашли, по крайней мере на первое время, надежную опору для своей политической деятельности. Король Сардинский все более и более проникался взглядами эмигрантов; не ограничиваясь предоставлением им приюта на своей территории, он готов был оказать им решительную поддержку своими войсками в случае военной экспедиции во Францию. Но Пьемонт был недостаточно силен, чтобы выступить отдельно, и король ставил непременным условием, чтобы и другие державы приняли деятельное участие в этом деле. Иначе и он вынужден был бы отказать в своем содействии.
Один из многочисленных проектов, составленных в Турине, предусматривал осуществление государственнаго переворота во Франции при помощи испанских, сардинских и швейцарских отрядов. Преимуществом являлось то, что на французскую территорию были бы призваны исключительно войска родственных и дружественных держав. Швейцария в этом отношении приравнивалась к Испании и Пьемонту, как долголетняя верная союзница Франции; к тому же швейцарские полки издавна, состояли на службе французских королей и были известны своей преданностью монархии. Однако, чтобы получить содействие швейцарских отрядов, необходимо было их оплатить. Ожидать от Швейцарии бесплатной помощи было бы ошибкой. «Не будет денег – не будет и швейцарцев», – писал австрийский посол граф Мерси д'Аржанто в своих замечаниях по поводу проекта туринского комитета. Состояние же казны принцев было не таково, чтобы позволить им содержать наемные войска.
Убежденного сторонника принцы-эмигранты имели в лице Густава III, короля шведского. Будучи одним из немногих монархов, определенно сознававших, что Французская революция представляет опасность для всех престолов, он мечтал о Крестовом походе всей Европы против революционной Франции и сам готовился предводительствовать союзными войсками. Беспокойный и тщеславный, он надеялся пожать в этом походе лавры, которых ему не дала война с Россией. Но романтические побуждения переплетались в нем с весьма практическими соображениями. Шведская казна была пуста. Уже давно Швеция, для того чтобы поддерживать свои вооружения, должна была прибегать к субсидиям иностранных держав. Договор с Францией, по которому последняя обязана была ежегодно уплачивать Швеции 1 500 000 ливров, истекал в 1790 году, и при современных политических обстоятельствах нельзя было рассчитывать на его возобновление. Густав III надеялся, что Крестовый поход, помимо славы, даст ему и
Ознакомительная версия. Доступно 25 из 126 стр.