Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– С ума сойти, – отозвалась Энджи. – Вообще-то люди моют руки перед едой.

– Слушай, она там была, а не ты! – возмутилась Беатрис и потянулась за очередным куском хлеба.

– Ну и ладно. А вот я бы лучше представила, что бы я надела, если бы это и правда был крутой отель. Платье с декольте, расшитое розовыми бусинками. Идешь по залу, а они блестят и переливаются.

– А я бы пришла в черном, – задумчиво проронила Беатрис.

У нее были густые темные волосы и почти черные глаза. Черное смотрелось бы на ней красиво.

– Один раз я хотела сшить себе черное платье, – продолжила она, – так мать устроила целый скандал. Зачем, говорит, тебе единственное нарядное платье, если ты сможешь надеть его только на похороны.

– Черный цвет – это очень стильно, – сказала Энджи, и все три женщины повернулись ко мне. – А ты, Роуз? Что бы ты надела?

Но мне не удавалось проникнуться общим настроением. Стоило мне вообразить себя в красивом платье, сидящей в уютном ресторане, и к глазам подступали слезы. С красивыми вещами для всех нас было покончено. Больше никто не будет провожать нас восхищенным взглядом. И вообще, прощай, молодость.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Мне все равно. Но хорошо бы, здесь было чуть темнее.

– Горели бы свечи, – мечтательно протянула Энджи. – Мы забыли о свечах.

Но тут впереди поднялась суматоха. Лолли вскочила на ноги и сразу снова села. Ее стол окружили другие девушки. Появились сестры. Они шли быстро, только облачения развевались, и повторяли на ходу, чтобы мы сели и успокоились.

Соседка из-за стола напротив наклонилась к нам и прошептала:

– Воды отошли.

– Надо же, прямо в твой первый вечер, даже не верится, – сказала Энджи. – Я тут уже неделю, но при мне ничего такого еще не было.

Это событие переполошило всех. У меня от паники перехватило горло, как будто это я сейчас рожу. Мы смотрели, как сестра Бернадетта и сестра Серена выводят Лолли из столовой, и понимали, что и нас ждет то же самое. Лолли прошла так близко от меня, что я могла до нее дотронуться. Она была моложе меня. Голова у нее была повязана широкой атласной розовой лентой. Руки тряслись, а юбка сзади насквозь промокла.

– Они повезут ее в Оуэнсборо, – задумчиво протянула Реджина, подав голос впервые за весь вечер. – Я когда-то жила в Оуэнсборо.

– А что потом? – поинтересовалась я вечером у Энджи, когда мы обе лежали в постелях.

В комнате было темно – я никогда раньше не видела такой темноты. Город находился слишком далеко, чтобы отсюда были видны его огни; уличных фонарей здесь не было, а луна светила совсем слабо.

– Они отвезут ее в больницу, это почти в часе езды, и она родит ребеночка. Сестры все время сидят с роженицами. Даже заходят вместе с тобой в родильный зал и, если попросишь, будут держать тебя за руку. Потом тебе дают снотворное. Утром просыпаешься – а ребеночка уже нет.

– Кто-нибудь успевал взять ребенка на руки?

– Почти никто. Многие перед родами клянутся, что обязательно возьмут его на руки. Но точно так же они утверждают, что скоро выйдут замуж, и вообще несут кучу чепухи. Все до одной божатся, что во время родов не пикнут, а родят прямо здесь, в «Святой Елизавете», и никто из сестер ничего не заметит. Потом вызовут «скорую», и они до самого Оуэнсборо поедут с младенцем на руках. Но ни у одной не получилось. Они слишком боялись, что что-то пойдет не так, а они не успеют позвать на помощь. В конце концов все уезжали в больницу и рожали там.

– А потом?

– Что ты подразумеваешь под «потом»? Потом все возвращаются домой.

– Не понимаю. Если тебе пришлось приехать в такое место, как это, разве это не значит, что тебе некуда вернуться?

Энджи вздохнула, утомленная глупостью девицы из Калифорнии:

– Перед отъездом ты выдумываешь какую-нибудь историю. Врешь, что едешь ухаживать за больной тетей. Или что выиграла путешествие в Европу. Или еще что-нибудь в том же духе. А через полгода возвращаешься, идешь на старую работу, ужинаешь с родителями и встречаешься с бывшим бойфрендом. И все становится, как было до того. Точь-в-точь как до того.

– Девушки в «Святой Елизавете» живут за счет благотворительности, – проинформировала меня мать Коринна. – Но это не означает, что от них не ждут работы, на какую они способны.

Я была способна работать, ясное дело. Свои недомогания я держала при себе. Когда меня рвало, я пряталась и старалась не шуметь, и даже Энджи заметила, что я не похожа на других беременных. Меня отправили помогать сестре Эванджелине на кухне. Там мало кто выдерживал долго – рано или поздно от запахов пищи девушкам становилось дурно, но меня эта работа скорее успокаивала. Кухня была просторная, с длинными рабочими столами из стали, двадцатью шестью газовыми горелками и полудюжиной духовок. С потолка свисала медная утварь гигантских размеров, из деревянных подставок торчали костяные ручки острых ножей. Кухня была единственным в бывшей гостинице местом, сохранившим былой лоск.

Сестра Эванджелина редко покидала это помещение. Она подпоясывалась бечевкой, чтобы не запачкать свое белое одеяние, и закатывала рукава выше рыхлых локтей. Когда все было готово, она ходила по кухне, переставляла банки и коробки, убирала в шкафчик корицу, проверяла содержимое огромного встроенного холодильника. Ей было лет семьдесят пять, и сила земного притяжения, все эти годы воздействуя на нее, все больше придавливала ее к полу, затрудняя каждый шаг. Часто в процессе стряпни очки у нее запотевали, так что не видно было глаз. Но сестра Эванджелина, которой давно следовало бы сменить очки, не обращала на это внимания. Утомившись, она садилась в кресло возле плиты или холодильника – в зависимости от времени года – и читала молитвы, перебирая четки, пока не засыпала.

Я тогда почти не умела готовить, но кухня меня вдохновила. По вечерам я утаскивала к себе в комнату тяжелые кулинарные книги и листала их в постели, пока Энджи мечтательно вспоминала свои любимые домашние блюда. Я знала, что, даже если буду допускать ошибки, результат все равно будет лучше, чем у сестры Эванджелины. Она почти ничего не видела и отличалась добродушием, поэтому никогда или почти никогда не возражала, если я снимала с огня кастрюли и сама над ними колдовала.

– У тебя будет ребенок, – сказала она мне как-то. Я уже несколько недель работала на кухне.

Я