Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт
Наверное, стоя у входа и с непонятным интересом изучая историю отеля, я представляла собой жалкое зрелище. Чемоданчик у меня был такой маленький, словно принадлежал ребенку, собравшемуся в гости к приятелю с ночевкой. Я плотнее прижалась ногой к чемодану.
– Интересная история, – раздался женский голос.
Я обернулась – у меня за спиной стояла монахиня, явно владеющая искусством бесшумного передвижения. Ростом не выше пяти футов, с головы до ног в белом одеянии. Монашки, которых я привыкла встречать в Калифорнии, относились к совершенно другому типу.
– Вы к нам? – спросила она, не отводя взгляда от мемориальной доски, – наверное, боялась меня спугнуть.
Я кивнула.
– Мы всегда понимаем, что девушка приехала к нам, – поделилась она. – Конечно, не каждый раз знаешь наверняка, но если девушка читает текст на доске… Обычно мы ждем, чтобы она сама зашла в дом, но некоторые стоят так часами. Одна как-то простояла полночи, а потом развернулась и ушла, и больше мы ее не видели. – Монахиня подошла ближе и взяла мой чемодан. – Вы не много взяли с собой, да? Ладно, неважно. Чего-чего, а одежды у нас полно.
Она спросила, как меня зовут.
– Роуз, – ответила я. – Марта Роуз Клинтон.
– Я сестра Бернадетта, – сказала она и помолчала, всматриваясь в меня.
Сестра чуть откинула голову назад, открывая лицо. Ей было лет тридцать, у нее были маленькие живые глаза. Она придвинулась ближе и аккуратно заправила мне за уши упавшие на лицо волосы.
– Мать Коринна не любит, когда девушкам волосы лезут в глаза. А ты такая хорошенькая, Роуз. – Она на секунду коснулась пальцем моей щеки, улыбнулась и добавила: – Тебя ждет много радости.
С чего бы, интересно, подумала я. С того, что рожу ребенка и брошу его здесь? Или с того, что вообще сюда приехала? Ни один из поводов не казался мне таким уж радостным. Я последовала за ней по ступенькам в главный холл, не отрывая взгляда от длинных черных четок, которые раскачивались над складками ее юбки. Потом я подняла глаза, и передо мной открылось море беременных.
Если на улице мимо тебя пройдет беременная женщина, ты, возможно, обратишь на нее внимание. На мгновение мелькнет мысль о ней или ее будущем ребенке, и тут же исчезнет. А здесь было множество молодых женщин, которые сидели на диванах, читали журналы или спокойно болтали друг с другом, – одна беременнее другой. Размеры каждой усиливали общую картину. Все пространство комнаты заполняли одинаково огромные животы, и я видела не женщин, а сборище растянутых пуз, невероятно раздутых шаров, к которым крепились обрывки женщин. Меня охватило чувство собственной неуместности, и моя неуместность не имела ничего общего со странностью присутствующих здесь женщин. Я была худая, плоская и высокая, и, судя по их взглядам, нетрудно было догадаться, что́ они обо мне думают. А может, просто смотрят, что будет дальше.
Сестра Бернадетта потянула меня за собой, не представив девушкам. Наверное, я была бледной – во всяком случае, ощущала себя бледной. Я уже знала, что меня ждет: мое тело взбунтуется против меня же, заживет собственной жизнью и будет вместо меня принимать решения. Бегство из дома, тоска, многодневная езда на машине – и все это из-за ребенка. У меня будет ребенок. Сейчас я окончательно осознала, что это факт.
Мы зашли за стойку регистрации, украшенную затейливой резьбой, с сотней деревянных ящичков без ключей. Сестра Бернадетта тихонько постучала в дверь с табличкой «Офис».
– Преподобная мать? – позвала она.
Монахиня, открывшая нам дверь, была высокой, моего роста, но раза в три крупнее. Это была во всех смыслах внушительная женщина – ширококостная и грузная. У нее было красное рыхлое лицо; из-под головного убора выглядывал клок седых со стальным отливом волос. Ее огромная грудь производила впечатление такой же нелепости, как животы женщин в холле, словно служила преградой любому, кто осмелится приблизиться к ее обладательнице. Почему-то у меня мелькнула мысль, что такая огромная грудь совершенно не подходит монахине.
– Что тут у нас? – поинтересовалась она, как будто речь шла о доставке товара – партии упаковок молока или мешке муки.
– Это Марта Роуз Клинтон, – сказала сестра Бернадетта.
– А, ну да, из Калифорнии.
– Из Калифорнии! – воскликнула сестра Бернадетта. – Какой долгий путь!
Мать Коринна немного странным движением чуть дернула головой. Сестра Бернадетта замолчала и покинула комнату – так же тихо и спокойно, как вошла.
– Заходите, мисс Клинтон, – пригласила мать Коринна, и я последовала за ней в кабинет.
Он, вероятнее всего, раньше принадлежал Льюису Нельсону. На стене по-прежнему висела гравюра с лошадью, соседствующая с изображениями святой Елизаветы и Пресвятого Сердца Иисуса Христа. Это был кабинет человека, который играл в управление отелем. Стол впечатляющих размеров, обтянутые кожей кресла, панорамное окно, из которого открывался вид на то место, где когда-то вырвался из-под земли ручей.
– Итак, вы знакомы с отцом О'Доннеллом? – спросила мать Коринна.
– Да, по Сан-Диего. Значит, его письмо дошло?
– Нет, письма не было, но он позвонил. И рассказал о вас несколько любопытных вещей. – Она рассеянно теребила серебряный крест, свисавший у нее с шеи.
– Что он вам рассказал?
– Это останется между отцом О'Доннеллом и мной, – заявила она и открыла какую-то папку, о содержимом которой я не имела ни малейшего представления.
Нас разделяло необъятное пространство стола. Она внимательно вчитывалась в лежащий перед ней лист бумаги.
– Вы встречались с отцом О'Доннеллом? – спросила я.
Никогда бы не подумала, что он может кого-то здесь знать. Она промолчала. У меня мелькнула догадка, что мать Коринна привыкла задавать вопросы, а не отвечать на них.
– Вы уверены, что беременны?
– Да, – подтвердила я.
– Вы привезли медицинское заключение?
– Нет. Но зачем мне врать по этому поводу?
– Случается. – Мать Коринна подняла на меня глаза и пожала плечами: – По вам не скажешь, но люди иногда лгут об очень странных вещах. Большинство наших гостей приезжают, когда нужда в наших услугах становится неотложной, то есть по ним сразу все видно. Иногда приходят бродяжки – эти ищут, где можно немного передохнуть.
Я очень долго