Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Из Рогужи мы последовали в Тилитль и, переночевав в этом селении, с рассветом выступили в Голотль, лежащее от Тилитля в восьми верстах. Дорога туда разработана русскими в 1837 году и идет по отлогому спуску вниз до самого Голотля. Тут нашли мы, против хунзахского спуска, довольно сильный караул горцев, а на противоположной вершине обрывистой горы стоял ахмедханский караул, наблюдавший со своей стороны за Голотлем и за горцами. Вероятно, он мог видеть следование нашей толпы, не зная, что в ней русские пленные. Сильно забились сердца наши при виде этих сторожевых: мы ожидали их помощи и нам уже казалось, что будто они готовятся выручить нас; но это была лишь обмачивая мечта. В Голотле конвой наш увеличился, и нам строго запретили смотреть на Хунзахскую гору, где стоял наш караул. Почти бегом принуждены мы были удалиться, направляясь по левому берегу Аварской Койсу, по узкой и обрывистой дороге, где беспрестанно приходилось то подниматься, то спускаться, и где лошади и ослы с трудом двигались. Пройдя часть Хидатлинского общества, мы переправились через быструю речку, повернули вправо, оставив Аварскую Койсу позади себя, шли потом по ущелью и наконец, вечером, достигли селения Батлух, находящегося в тридцати пяти или сорока верстах от Тилитля и в тридцати от Хунзаха. Селение это лежит у подошвы одной из скал, круто опоясывающих всю почти Аварию — сперва вдоль Аварской Койсу, потом мимо Аухвахского и Каратинского обществ.
На ночлеге нас, измученных трудной дорогой, усталостью и голодом, заперли в сарай, в котором мы всю ночь дрожали от холода. На другой день варвары-горцы, мало заботясь о нашем положении, повели нас дальше. Перейдя хребет Ауховских гор, покрытый снегом, мы к вечеру прибыли к селению Аухвах, от которого все общество носит наименование свое. Трудно описать и с чем-нибудь сравнить бедность здешних жителей: вся одежда их — как мужчин, так и женщин — состоит из длинной толстой шерстяной рубашки и накинутой на нее бараньей шубы. Аухвахцы говорят на языке, который совершенно не похож ни на язык других племен, ни на аварский, господствующий во всем Дагестане. Горцы, вообще каждое племя, имеют свое особое наречие, но большей частью говорят и по-арабски. Аухвахцы не похожи и по наружности на других горцев: они белокуры и рыжеволосы. Узнав о прибытии нашем, жители сбежались со всех сторон, чтобы посмотреть на нас. Одна из женщин подошла ко мне и спросила меня по-грузински, не грузин ли я. На утвердительный ответ она рассказала мне, что и она грузинка, уведена в плен из кахетинской деревни Артана и отдана замуж за русского беглого солдата, уже пятнадцать лет здесь проживающего. Вечером пришел к нам старик, также беглый солдат из Дербента, еще при Зубове, за сорок шесть лет перед сим оставивший ряды свои. Он подвел ко мне сына своего и хвалил его, как ухарского молодца, который за хорошие деньги может скрыть меня и доставить в Хунзах, если только я успею бежать от караульных и приду на такую-то мельницу, которую он тут же указал мне. Как не попытаться? Надежда освободиться прельстила меня, и я приготовился бежать; но лезгины узнали о моем намерении и сковали мне ноги кандалами.
Выступив из Аухваха, мы пошли по весьма удобной дороге и, миновав несколько деревень этого общества, через час достигли известного своей неприступностью селения Карата, которое имеет до 500 или до 600 дворов, лежит на горе и совершенно отделено от противоположных Аварских гор большим оврагом с крутыми, обрывистыми боками. К Карату ведет одна только дорожка, которая проходит между двумя отвесными скалами, отстоящими одна от другой сажени на три и соединенными между собой крепкой стеной, в которой пробиты ворота и устроена особенная башня, или караульня, где во всякое время находится несколько сторожевых, которые в этом проходе могут удержать даже большой отряд. Против Караты, на Аварских горах, лежат деревни Каратинского же общества, взятые и сожженные генералом Фези. Каратинцы разобрали нас по домам и покормили кто как мог. Из них многие бывали в Тифлисе и знали там нашу фамилию. В Карате я встретил много несчастных грузинских мальчиков, украденных лезгинами из Кахетии. Увидев своего соотечественника и вспомнив родину, они горько заплакали. Жители Каратинского общества говорят на боголальском языке, совершенно отличном от аухвахского и от аварского. По довольно хорошей дороге мы продолжали следование свое из Караты в Андию; перейдя горы и отдохнув в Инхвале, лежащей при впадении небольшой речки в Андийскую Койсу, мы переправились через последнюю и ночевали в деревне Квонхидатле, в десяти верстах от Караты.
В этой деревне выделывается хорошая соль, добываемая жителями из соляных родников, текущих из гор. В Инхвале и Квонхидатле до 300 дворов. Обе деревни принадлежат Технуцальскому обществу, которое имеет также свой собственный язык. На другой день, с рассветом, отправились мы далее, в Андию. Пройдя верст пять по левому берегу Андийской Койсу, мы повернули влево к деревне Моно, где множество фруктовых садов и до 150 дворов. Отсюда до первой андийской деревни дорога идет по возвышенной известковой плоскости, потом спускается в ущелье, по которому текут собственно Андийская[157] и Гогатлинская речки. К вечеру прибыли мы в селение Анди, где застали казикумухских аманатов, присланных туда Шамилем. Между ними были казикумухский правитель Махмуд-бек, брат его Джабраил-Аббас-бек, сын Гарун-бека, мирза Зоко и другие.
На другой день погнали нас к селению Дарги. Весь переход туда удобен для провоза всяких тяжестей. Сперва дорога поднимается версты на