Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

вычитал, что 8 октября ночью будет слышен с небес глас Божий, призывающий праведных на вечный райский пир; грешники же не услышат этого призыва и должны будут оставаться на земле. По-видимому, и Шамиль готовился в этот дальний путь, потому что наружно как бы примирялся с нами: в вознаграждение наших мучений он подарил нам козу и чашку кукурузной муки. Всем правоверным роздана была молитва, которую они должны были нараспев повторять в течение всей ночи, не смыкая глаз ни на минуту. Наконец наступила ночь, ожидаемая с таким страхом и нетерпением. Все, что жило и проживало не только в Дарго, но и во всем царстве шариата, заголосило после заката солнца на все тоны и лады и по всем направлениям — в лесах, в трущобах, на горах. Везде раздавались раздиравшие слух вопли, крики, взвизгивания — детские, женские, мужские; поднялся поистине шабаш ведьм. Конечно, и мы не спали, но по другой причине: нас услаждали коза и хинкал, которыми мы после столь долгого голода угощались с невероятным наслаждением. На рассвете все утихло; по справкам, оказалось, что никто не взят на небо — все кандидаты, даже и сам Шамиль, были налицо. А слышен ли был глас с неба — тоже никто сказать не мог, вероятно, потому, что трудно его было и слышать в таком хаосе. Так и неизвестно было, что думал народ об этом шарлатанстве Шамиля: или то, что в среде его не нашлось ни одного праведника, или ясно то, что Богу просто неугодно было осуществить пророчество. Нужно заметить, что подобные фокусы Шамиль довольно часто проделывал со своими правоверными. Так, например, запирался он иногда у себя дома на целую неделю, не ел, не пил, не спал, а потом, весь измятый, сонный, выходил к народу и, как бы под влиянием магнетизма, объявлял ему, что он виделся с Магометом, что пророк недоволен поведением народа и требует, чтобы последний загладил свою безнравственность или распущенность. Толпа, без сомнения, падала ниц, а имам в это время пользовался случаем: или читал им сообразные с его целями поучения, или вел их на войну и т. п.

В начале ноября Шамиль задумал набег на Кизляр и поручил исполнить его Шуаибу, а сам с Джемал эд-Дином отправился в Шали, в Большую Чечню, и, желая привязать к себе чеченцев, женился там на дочери Абдуллы. Этот Абдулла был уроженец Казикумуха, но, теснимый Аслан-ханом, бросил свою родину и поселился в Чечне. В короткое время он успел снискать себе расположение чеченцев, известность в горах, а впоследствии даже доверие русского правительства. Когда, недовольные управлением генерал-майора Пулло, чеченцы начали волноваться, Шамиль, находившийся после потери Ахульго в Баяне, послал к Абдулле для переговоров преданных себе мюридов — Казиоу и Шуаиба, вслед затем возведенных в наибское звание. Они успели склонить его на сторону Шамиля, а народ последовал их примеру. С этих пор (с 1840 года) мюридизм начал распространяться и в Чечне. Шамиль отблагодарил за это Абдуллу подчинением ему четырех наибств, в состав которых входила вся Чечня. Таков был новый тесть нашего деспотического владыки.

Между тем переговоры о нашем освобождении продолжались, и не без успеха: 17 ноября мы получили радостное известие об отправлении нас на условленное для обмена пленных место.

При выступлении нашем Джемал эд-Дин пришел проститься с нами и с достоинством честного человека сказал следующее:

— Я обещал хлопотать о вашем освобождении и с помощью Божьей успел в этом. Не думайте, что я это сделал из каких-либо видов — мне ничего не нужно, кроме спокойствия. Я был когда-то богат, но предпочел уединение роскоши, и не жалею об этом. Меня не страшат ни могущество вашего правительства, ни власть Шамиля; я всем говорю правду и боготворю святую истину. Я — мюрид, в том нет сомнения; но вы видите, что при мне нет никакого оружия, даже обыкновенного ножа. Я гнушаюсь разбоев, и в моей жизни я не пролил крови воробья. Мне будет приятно, если вы возвратитесь в отечество и сохраните память о человеке, избавившем вас от неволи и мучений, о человеке, который в стране дикой, пожираемой войной, сохранил чистоту нравов и беспорочность жизни, подобно вашим монахам. Однако, если кто из вас увидит корпусного командира, скажите ему, что я хотел бы одного только — позволения посетить когда-либо Казикумух. Хотя мне рады в Цудахаре и везде принимают с дружескими объятиями, но увидеть перед смертью страну, в которой я родился, — мое единственное желание. Я имею на это письменное позволение прежних корпусных командиров, но хочу, чтобы это было вернее и чтобы мои поступки были вполне законны. Прощайте!

Почтенный старец удалился с тем же достоинством, с каким вошел к нам. Глубоко врезались в моей памяти его слова, которые произвели на нас сильное впечатление и которые, по-видимому, сказаны от чистого сердца. Я их привел здесь с возможной точностью и так, как понял, не зная в то время татарского языка в совершенстве.

Благословив в душе нашего спасителя, мы оставили Дарго и 17 ноября направились из места нашего заключения к юго-востоку, по границе Гумбетовского общества в Тилитль. Это — прямое и ближайшее сообщение Дарго с Салатавским обществом. Мороз был сильный, до Тилитля очень далеко, а мы были одеты в те самые лохмотья, которые уцелели на наших костях после поимки. Опасаясь нас заморозить, конвойные наши решили спуститься вниз, в Андийское общество, и переночевать в ауле Рикуни, который имеет до 300 дымов и по местоположению своему совершенно походит на Анди. С юго-западной его стороны, в глубоком овраге, течет небольшой ручей. Жители аула имеют много хлеба, но мало леса; недостаток последнего был в особенности для нас ощутителен в эту студеную ночь. Но, признаться, мы теперь мало обращали внимания на эти ничтожные невзгоды, потому что нас более всего согревала мысль и надежда на предстоящее освобождение. На другой день мы двинулись по дороге, ведущей к границам Андийского и Гумбетовского обществ.

Здесь непроходимые скалы, разделяющие эти два общества, представляют обширный пролом, суженный завалами, так что в этом месте едва может пройти одна вьючная лошадь. Это — исторические Андийские ворота, открывающие собой вход в ущелье, длина которого около полутора верст. Далее местность открытая и дорога верст на 10 постоянно понижается. Следует аул Сиух, дымов до 200, сжатый в ущелье и разделенный глубоким оврагом на две части; оттуда до Мехельты дорога удобная, хотя на половине расстояния мы должны были перевалиться через высокий хребет. В селении Мехельты,