Бостонская ведьма - Андреа Каталано
Томас провел пальцами по потрепанной обложке, а затем аккуратно подцепил ее большим пальцем. Книжица будто не могла дождаться, когда же ее наконец откроют, – она приветливо зашелестела, обложка хрустнула, как поленце, догорающее в камине.
8 апреля 1646 года. Мы прибыли в Массачусетс, чтобы начать новую жизнь. Мы обосновались в Чарльзтауне, к северу от Бостона, в устье Мистик-Ривер. Домик вполне неплохой. Мой любимый непременно сделает его еще лучше – с его-то талантом столяра. Где он – там и мой дом. Небеса подарили мне этого человека. Я в этом уверена.
Томас скользил взглядом по строчкам, записанным хорошо знакомыми косыми каракулями. А он ведь и понятия не имел, что супруга записывала события из своей жизни. А когда видел, как она что-то там черкает пером, полагал, что делает пометки в расходной книге. Томас пролистнул несколько страниц – похоже, Мэгги вела дневник время от времени.
1 июня 1646 года. Сегодня я приготовила бальзам для матушки Уоррен. Она попросила сделать лекарство для ее сына, Лемюэля – тот уже давно мается мокрым кашлем.
Основа: смалец.
Травы: 3 части иссопа, 1 часть розмарина, 1 часть блоховника.
Как Томас и подозревал, в дневнике описывались повседневные дела. Между страницами попадались вложенные бумажки – счета от продаж и покупок, записки с благодарностями от тех, кому Мэгги помогала исцелиться, родить, от страждущих и умиравших. Но, перевернув очередную страницу, он обнаружил, что та исписана с обеих сторон.
Сегодня будем ужинать треской, сготовленной в отваре лука, лаврового листа и тимьяна, и картофелем. И нарежу-ка я еще яблочек, да полью их медом с корицей – порадую своего любимого.
– О да, порадовала… – пробормотал Томас себе под нос. И вспомнил остро-терпкий вкус, цветочную сладость меда и корицу, что ощущалась на языке, как вкус самого Востока, – невероятно дорогую, но стоившую каждого затраченного шиллинга. И Томас ел тогда, как ребенок, дорвавшийся до сладостей, – не зная удержу. А Мэгги смеялась, негромко и счастливо. Вытерла капельку меда с его подбородка загрубевшей подушечкой большого пальца, а потом сунула этот палец в рот и облизнула, причмокнув губами. И Томас усадил ее к себе на колени, запустил руку под юбки, и она охнула. «Коль тебе охота, то и мне охота», – так она всегда говорила, потому что они с Томасом были предназначены друг другу с тех самых пор, как их души сошли с небес в этот мир и смертные тела сделали первый вдох.
Да, они были предназначены друг другу, определенно, – и сейчас Томас держал в руках доказательство, исписанное неровным почерком, облаченное в кожаный переплет. Чистейшее, неоспоримое доказательство их любви. Мэгги была его сокровищем, второй половиной, тем, что придавало смысл его существованию. Его жизнь была неполной до тех пор, пока не явилась Мэгги и не принесла с собой все – мудрость, удовольствие, покой, вдохновение… И теперь все это сгинуло навеки, и Томас чувствовал себя так, будто сорвался с высоты и летит вниз, вниз, вниз, без надежды когда-нибудь достичь земли…
Поначалу он водил пальцами по строчкам машинально, но затем прикосновения превратились в благоговейные поглаживания: Томас понял, что этот дневник – или чем там была эта книжица – последний уголок ее души, в который ему еще не доводилось заглянуть.
И неожиданно от этой мысли стало холодно, будто из окна потянуло ледяным сквозняком: а что, если в записях найдется какое-то ужасное откровение, способное разрушить прекрасную картину их жизни? Вдруг в этой безобидной книжечке и в самом деле прячется какая-то темная, злая сила, что накренила целое судно, да еще с грузом? Сердце Томаса лихорадочно забилось. А что, если перед ним – доказательство, что его Мэгги и в самом деле путалась с Сатаной? Что, если на этих страницах – опасные знания, хитроумные заклятия? И не станется ли так, что этот дневник обратит в прах все, что было ему столь дорого?
И от этой мысли в его душе вскипела нешуточная борьба – ледяной страх мешался с теплом любви, удовольствием снова вспомнить, как счастливо они с Мэгги жили…
Часть первая. Томас
Глава первая
21 июня 1646 года
…Порадую-ка я своего любимого.
– Возможно, на этот раз ты подарил мне дитятко, – пробормотала Мэгги, обнимая мужа, и ее горячее дыхание обожгло его вспотевшую шею.
Это уже стало привычкой – говорить нечто подобное после жаркой близости. Поначалу Томас находил это милым; слова наполняли его гордостью и заставляли гадать, какое волшебство, какая алхимия могла произойти, пока они были охвачены страстью. Но с момента их свадьбы прошел не один год, и хотя любовь крепла с каждым днем, но предвкушение чуда – появления на свет их ребенка – все больше перерастало в недостижимую мечту. Впрочем, жене об этом Томас не говорил: какой прок ее расстраивать?
– Да, возможно, – откликнулся он больше по привычке, хотя на самом деле эти слова значили «для меня это не важно». И вовсе не в плохом смысле.
Это и впрямь было для него не важно. Ему и так досталось немало богатств: любимая жена и умелые руки, способные обеспечить им обоим достойное житье. Грех жаловаться и требовать большего.
А шесть недель спустя, когда они лежали вместе в постели, Мэгги взяла Томаса за руку и заставила коснуться ее живота чуть ниже пупка. А потом обернулась – и на губах у нее играла веселая улыбка, а глаза светились от счастья.
Томас улыбнулся ей в ответ – Мэгги всегда была прекрасна, когда радовалась. Но он четырежды видел эту радость – как и то, как она скорбно корчилась над нужником и как лилась кровь, так много крови… И это пошатнуло веру Томаса в милосердие Бога – иначе зачем бы Ему так жестоко шутить над его возлюбленной? Послал бы уже всё – или не давал бы ничего вовсе.
– Еще очень рано что-то говорить, любимая, – не удержался от замечания Томас, хотя и понимал, что его слова могут расстроить супругу.
Но улыбка Мэгги не померкла ни капли.
– Да, еще слишком рано. Но все равно я знаю, что на этот раз все сбудется, – ее взгляд скользнул вверх, к резному изголовью кровати. – Мне приснился сон, что я держу на руках малютку – самую красивую, самую замечательную на свете.
– А прежде тебе снились подобные