Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Мэгги снова перевела взгляд на мужа.

– Нет, такие – никогда.

Томас знал, что в этом Мэгги можно верить – он еще в первые дни брака узнал, что его жене порой снятся вещие сны.

– Девочка?

– Да, – ответила она и улыбнулась шире.

Томас поцеловал ее в лоб, а перед его мысленным взором уже стоял образ маленькой дочки, миниатюрной копии его жены – с копной темных кудрей, с большими голубыми глазами, с лукавой улыбкой, готовой в мгновение ока смениться хмурым выражением.

Боже, подумалось тогда Томасу, пусть она выйдет не такой егозой, как ее матушка!

– О чем ты задумался? – спросила та.

– На кого будет похожа девочка.

– В самом деле?

– Ага. Надеюсь, она будет такой же красивой и умной, как ее мама, только без такого же острого языка!

Мэгги пихнула его локтем в живот:

– Злодей! А ведь ты знал, на что подписываешься, когда брал меня в жены!

Ох, он прекрасно знал – и потому лишь рассмеялся. Именно прямолинейность этой женщины и зацепила его в самом начале – целых семнадцать лет назад.

И Мэгги тоже рассмеялась – она всегда смеялась вслед за мужем, словно заражаясь от него весельем. А потом снова положила ему руку на грудь и провела длинными пальцами по черным волоскам, торчащим над завязкой ночной сорочки. Ему всегда нравилось, когда она так делала.

– Куда ты собираешься отправиться завтра? – спросила Мэгги, помолчав.

– Завтра мне нужно поехать в Бостон, к вдове Хэллет.

Рука жены, поглаживающая его грудь, замерла.

– Это та сама госпожа Хэллет, что недавно овдовела?

– Ну да.

– И какие же услуги вы собираетесь ей оказывать, мистер Джонс, славный на весь свет краснодеревщик?

Томас рассмеялся.

– Она хочет, чтобы я сделал для нее плательный шкаф.

Мэгги принялась теребить шнурок завязки на его сорочке.

– Месяца не прошло, как ее муж сошел в могилу, а она уже тратит его деньги.

– Ну-ну, Мэгги, не будь такой жестокосердной.

– С чего это я жестокосердная?

– Ты слишком сурова к ней.

– А вот и нет.

– А вот и да. Да и какое тебе дело? Особенно если учесть, что нам от ее трат – пусть и денег покойного мужа – выходит сплошная польза, разве нет?

– Это так. Просто мне показалось, что она не больно-то долго о нем горевала.

– Возможно, их брак был договорным.

– Тоже верно. – Рука Мэгги скользнула Томасу под сорочку и принялась гладить его по груди. – Наверное, у нее и вовсе не было выбора. Потому что муж ей, прямо сказать, в дедушки годился.

– Не всем женщинам так повезло, как тебе, нареченная моя, – откликнулся Томас, млея под лаской.

– Наверное, мне и повезло, – улыбнулась Мэгги, поднимая на него глаза, – но тебе повезло еще больше.

– Истину глаголешь, – он поцеловал ее в лоб, – ладно, повернись спиной, чтобы я мог обнять тебя перед тем, как усну.

Она послушно повернулась, устраиваясь поудобнее. И они легли, как две плошки, пристроенные одна в другую – Томас будто укрывал жену собой от всего мира. А она взяла его за руку и снова положила ее себе на живот. И тепло ее тела мигом согрело ему пальцы.

– Ты должна как следует отдыхать – ради нашего ребенка, – проговорил он, целуя ее в плечо.

Томас уже не первый раз говорил эти слова – и сейчас он молился Богу, чтобы на сей раз Тот все-таки осенил его любимую Своей милостью.

* * *

Дом на Милк-стрит оказался больше, чем Томас ожидал. Едва он постучался в дверь, как та тут же распахнулась – и на пороге появилась молодая женщина, которую Томас сразу узнал: Мэри Дойл, время от времени заходившая к его жене за различными травами и снадобьями. Мэри была родом из Ирландии, но находилась в долговой кабале у семьи Хэллет – как она умудрилась угодить в служанки к семье из Восточной Англии, Томас не знал, да и не особо задумывался.

– Мадьин вах, а хара[3], – Мэри улыбнулась, опустив глаза на свой передник.

– И тебе тоже доброе утро, голубушка, – ответил Томас, заставляя ее перейти на английский. Звук родного языка грел уши, но в Бостоне излишняя осторожность никогда не помешает.

– Прошу, подождите здесь, – сказала Мэри, проводив его в гостиную, – моя хозяйка ждала вашего прихода. Я ее сейчас позову.

Томас снял шляпу и принялся разглядывать гостиную. Стены были обшиты деревянными панелями из добротного тонированного дуба. Половицы блестели так, словно их недавно оттерли и хорошенько отполировали. А камин был отделан такой большой лепной полкой, какую Томас не видал ни у кого с момента приезда в колонию Залива.

Мебель в комнате встречалась как работы местных мастеров, так и привезенная из Старого Света, но даже она выглядела новехонькой и сделанной на совесть – хозяину дома удача явно благоволила.

– Мистер Джонс, – вдова Хэллет и впрямь оказалась не старой – лет двадцать пять, не больше. Ее тело укутывали черные траурные одежды, но Томас разглядел, что все они пошиты из тонкого ситца. К тому же, как мужчина, он не мог не отметить тонкую талию этой женщины и округлую грудь, видневшуюся в довольно глубоком вырезе платья – такого фасона Томас не видел с тех пор, как покинул Лондон. Встретившись с гостем взглядом, вдова улыбнулась, и на ее бледных щеках расцвел легкий румянец. Чепца она не носила, и светлые кудряшки, выбившиеся из пучка, обрамляли прелестное личико. Такая вдова – богатая, молодая и хорошенькая – точно не останется одна надолго, особенно в здесь, в колонии Залива.

– Я представляла вас не таким, – сказала она.

Томас не ожидал услышать подобные слова.

– А, ну что ж, извините, что разочаровал. – Шуточка вышла довольно нахальной, но вылетевших слов обратно не загонишь. Нечто такое могла бы ляпнуть его собственная жена – у той имелась привычка говорить не раздумывая.

Вдова захихикала, и Томас, умудренный жизненным опытом, понял, что она кокетничает. Уже давненько ни одна женщина не думала с ним флиртовать – чай, не юнец, тридцать семь лет… Впрочем, Томас знал, что его внешность не так и дурна, рост позволял свободно разглядывать макушки шляп многих соседей. И тело, закаленное годами тяжкого труда, отличалось мощью, да и жизненных сил в нем за прошедшие двадцать лет не убавилось.

Но все-таки такое прямолинейное кокетство молоденькой вдовушки застало Томаса врасплох. Он уже заметил, что в этом благочестивом уголке мира страсть и похоть тщательно запирали на замок, скрывали от дневного света. А ведь Лондон так далеко…

– Вовсе нет, мистер Джонс. Что же, идемте со мной, –