Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

9 февраля

Вот я слышу: люди загалдели, буйволы заревели, арбы заскрипели, залаяли собаки.

Должно быть, рассветало. Я то разминал свои коченевшие члены, то, сидя или стоя, прислонялся к стене и дремал.

Какой-то человек отворил дверь и сказал:

— Аман, Мекелей (здравствуй, Николай).

Я очень обрадовался, что меня назвали по имени и ждал с нетерпением, что пришедший будет говорить мне; но этого я не дождался: дверь захлопнулась. Вероятно, уже вечером меня опять привели в ту саклю, где вчера кумык обрил мне голову. Когда меня развязали, я увидел того же кумыка, который меня спросил:

— Ахча барма сенике (есть ли у тебя деньги)?

— Иок ахча (нет денег), — отвечал я. Тогда кумык всего обыскал меня, но денег не нашел; только вынул из кармана в бешмете мою записную книжку с карандашом и сказал мне:

— Зжяс Осип кагас (пиши Осипу записку).

— Не зжяздым (что напишу)?

— Мень чебердым саган, берь ахча чус Тюмень кумыш (я отпущу тебя; дай десять десятков серебряных рублей).

Я вырвал из книжки чистенький листок и Фавишевичу (Осипу) написал:

«Нахожусь в плену и не знаю где; а выкупу за меня просят 300 рублей. Ради бога выручи несчастного Н. Шипова».

Кумык взял эту записку и снова запер меня в чулан. Эту ночь я провел, как и прошлую, с той лишь разницей, что мне очень хотелось чего-нибудь поесть.

10 февраля

В этот день ко мне никто не показывался. Уже поздно вечером, когда в ауле все смолкло, пришел татарин и повел меня из темницы. Через несколько времени мы остановились, и близ меня очутилось четыре человека; они развязали мне руки, перевязали вокруг живота веревкой и, сказав по-русски:

— Держись крепче, — столкнули меня с крутизны и начали спускать вниз.

«Верно, в первую ночь меня здесь втаскивали», — подумал я.

Внизу приняли меня два человека и о чем-то тихо поговорили с верхними. Потом, связав мне руки ремнем, повели меня вброд через речку; затем скорыми шагами пошли по снегу.

Собачий лай оставался у нас позади. Дул не очень холодный ветер. Дорога шла то под гору, то в гору. Я стал догадываться, что теперь ведут меня к немирным черкесам в самые горы. Шли мы довольно долго. Ветер стал тише. Мы как будто подходили к лесу. Тут развязали мне глаза и руки.

Передо мной стояли два средних лет татарина, которые имели при себе по ружью, шашки, пистолеты и кинжалы. Они глядели мне в глаза, а я на них смотрел; потом они спросили меня по-кумыкски, знакома ли мне местность, на что я отвечал отрицательно и стал осматривать окрестность.

По обеим сторонам дороги тянулся небольшой лес; чем далее шли вперед, тем дорога делалась уже и уже. Ночь была пасмурная: на небе ни звездочки. Татары, насмехаясь надо мной, говорили мне:

— Сотом саган керех, ахча бар (надо тебе скотину: деньги имеешь)[10].

Я им сказал только, что теперь у меня нет денег.

Ветер дул мне в лицо: я освежился, мне стало легче и приятней.

Прошли лесом несколько верст.

Татары свистнули, на что последовал тоже свист; а спустя немного подошел к нам молодой татарин, который сделал моим провожатым приветствие «салам алейкум», давали друг другу руки и говорили по-чеченски.

Пришедший и мне сказал:

— Аман-ма (здорово).

Я сказал ему то же. Потом все мы пошли узенькой снеговой тропинкой.

Лес становился крупнее. Тропинка стала извилистой под гору. Впереди я заметил как будто татарское кладбище, на котором стояли разные каменные памятники. Когда мы поравнялись с этим местом, татары остановились и громогласно сказали:

— Салам алейкум.

Тогда я спросил:

— Не бу монда (что такое здесь)?

Один из них на каком-то странном кумыкско-русском языке отвечал:

— Кардаш умрит, коп салдат убит, монда бардым аул (умерли братья, много убито солдат, здесь была деревня).

Тогда я понял, что татары здравствовались со своими умершими родичами.

Мы пошли далее, и скоро послышался шум быстротекущей воды.

Я спросил спутников:

— Что это за река?

Они сказали:

— Эраксу.

Тут мне стало ясно, где мы идем, и я стал внимательно примечать местность. Перешли реку вброд и стали подниматься на гору. Потом вышли на ровную дорогу и шли довольно долго. Далеко впереди я увидел огонь и спросил:

— Кайда от-курнеда (что за огонь видно)?

Мне отвечали:

— Караул чечень-бар (чеченский караул).

Подошли близко к огню. Для меня это было интересно. Я как будто позабыл, что я пленный и что могло со мной случиться. А могло случиться, как я слыхал, вот что: у горцев есть будто бы обыкновение, что когда ведут пленного и в это время навстречу попадется кто-нибудь из хищников же, то между ними происходит большой спор и распря: встречному хочется взять что-либо с того, кто ведет пленного; а тот ничего не дает, потому что встречный не участвовал в поимке пленного, всегда сопряженной с большим трудом и опасностью. Тогда, со злобы, встречный хищник убивает пленного: пускай, мол, никому не достается. Вот что могло со мной случиться. Но, слава богу, нам навстречу никто из хищников не попался.

Наконец мы подошли к плетневым воротам, по обеим сторонам которых были вырыты небольшие канавы с земляным валом и наверху накладен колючий терновник.

Мы отворили ворота; нас окликнул вооруженный чеченец и повел к плетневой караулке, близ которой ярко горел огонь. У огня спали четыре черкеса. Когда мы пришли, черкесы встали и приветствовали нас. Потом они сели возле огня и стали разговаривать по-чеченски, после чего все легли спать. Прикорнул у огня и я. Скоро мои товарищи заснули; но мне было не до сна.

У меня в голове роились разные мысли: «Бог даст, — думал я, — как-нибудь удастся мне бежать из плена, тогда я буду вольный человек и потомство мое всегда будет благодарить меня. А что подумают гонители мои, когда узнают, что я с семейством свободен? Они будут очень недовольны собой, что выпустили меня из своих рук, и притом ни за копейку. Они никогда не простят за это ни себе, ни мне. А может быть, мне уже никогда не придется видеть ни родины, ни милого семейства…»

Тут часовой разбудил моих спутников, и мы пошли далее.

Дорога шла под гору, и опять начался крупный лес. В правой стороне от нас, в лесу, на возвышенном месте, виднелся огонь и шумели люди. На вопрос мой провожатые ответили:

— Алтмиш-кши караул бар салдат зжиберьма (60 человек караульных солдат не пускают).

Почти тотчас же прибежал к нам