Капан - Сероб Хачатрян

Всеобщее восхищение Белой-мамой (назвали в честь венгерской певицы – любовницы Размика) началось, когда та еще не родилась. Беременная Вартик-тати гуляла в парке Ленгрупы, когда появились двое парней лет пяти-семи, схватили ее за живот и давай орать: «Моя! Моя!» И до того, говорит Вартик-тати, доорались, что один другому порвал ноздрю леденцом. Этими ребятами были Горгом-папа и Геворг-хопарь, у которого шрам остался на всю жизнь. Дядя припоминает, что это была игра, когда они с братом искали еще одну беременную женщину в пару к Сати-тати, беременную в то же время тетей Арменуи, чтобы каждому из них было кого защищать.

Когда Бела-мама родилась, ее поместили на сохранение к другому новорожденному мальчику, который орал словно пел. А когда Вартуш приехала с новорожденной домой, то соседский мальчик, которому было полгода, в этот же день начал ходить, но так до конца жизни и не заговорил. Позже практически каждый вечер родители соседских детей приходили просить обратно подаренные их отпрысками Беле-маме велосипеды, кукол, соски и одежду. Был один смелый мальчик, который дарил ей камни и просил их беречь (но Вартик-тати выкидывала их в речку, которая текла под окнами квартиры). Однажды он постучался к ним, чтобы попросить камни назад: они ему понадобились, чтобы сломать головы мальчикам-конкурентам. Один из соседей пожаловался на Белу-маму, что из-за нее двор сошел с ума (в частности, его сын отказывался есть, пока она ему не помашет ручкой), – с тех пор Эдвард и Вартуш гуляли с ней по ночам, а соседским детям рассказывали, что дочь переехала в другой город.

Позже Белу-маму на время увезли пожить в Арачадзор, но и там она притягивала внимание. Хозяйство прабабушки Нвард увеличивалось за счет подарков местной детворы – курицы и яйца, мотыги и лопаты. Вартик-тати говорит, что в один день она страшно перепугалась, когда, приехав в деревню, увидела четырехлетнюю развеселую Белу верхом на осле, погоняемом сельскими мальчишками. На мою мать, которую приревновали арачадзорские девочки, пытались выливать то ослиное дерьмо, то мазут, то рассол. И всякий раз на помощь приходил деревенский парень по имени Ваче, становящийся перед всем, что летело в ее сторону. В Арачадзоре же Размик часто брал Белу-маму и двух своих дочерей в лес за длинными прутьями («чех»), к которым подвязывали лобио. Дочек своих Размик всегда грузил этим чехом, а моей матери давал всего два прутика, чтобы она подгоняла девочек со спины, отбивая ритм старой армянской песни про чистые горные реки (из оперы «Ануш») у них на затылках.

Вскоре Бела-мама пошла в обычную школу – и сразу во второй класс. Это стало досадной новостью для Ваче: убедив своих родителей, что должен ходить в городскую школу, он, восьмилетний, был принят только в первый класс, а во второй, что вдвойне обидно, зачислили Гамлета – того, который орал, словно пел. На всех занятиях мама сидела за первой партой с Офелией, Гамлет сидел сразу за ними, а Ваче сидел за дверью. На уроках английского Гамлет пересаживался за мамину парту, а Офелия перебиралась назад, что бесило Ваче. Он пил чернила, съел целую стену мела в физкультурном зале, прыгал через лестничный пролет – и все это считал доказательствами любви к Беле. Он был туповат и курил, а вот Гамлет, наоборот, был милым и всегда находил, из чего сделать цветы (в ход шли газеты, тетради, мусор на улице), чтобы подарить их ей.

Классе в третьем Ваче и Гамлет подружились и поднадоели Беле и Офелии. Мать Офелии, которая была заведующей Центрального универсама, отдала дочку в музыкальное училище по классу канона (струнный инструмент, похож на арфу в горизонтальном положении). Три раза в неделю Бела-мама ходила туда вместе с Офелией и ждала в холле три часа, пока сначала шел урок сольфеджио, а потом канон у Сероба Хачатуряна. Так продолжалось около года, и однажды преподаватель заинтересовался девочкой, которая сидит и ждет часами. Хачатурян проверил ее слух и выяснил, что он у нее абсолютный. В тот же день Сероб поговорил с Эдвардом и Вартуш – и было решено, что за занятия семья Белы платить не будет, но канон ей купить надо. Бела-мама до сих пор помнит, что ее инструмент, купленный в Ереване, стоил 183 рубля, а канон Офелии – все 320. Но самый дорогой канон (415 рублей) был у Эмилии – третьей девочки, младшей сестры Гамлета, которую Сероб по большому блату взял в свой класс.

Сероб вложил в них всю душу, сделал из них трио и назвал его «Сероби Кини» (что в переводе – «Женщины Сероба»): мать, Эмилия и Офелия играли в зале капанского музыкального училища, будучи еще в седьмом-восьмом классах школы. В девятом классе они выиграли республиканский музыкальный конкурс и их отправили в Ленинград. Там их музыкальная карьера и закончилась. Во-первых, их выступление было вне конкурсной программы, а во-вторых, в день концерта мать коротко постриглась, чем прогневала Сероба. Он запретил ей играть сольный номер («Танец Анитры»), тогда она специально сорвала коллективное выступление, демонстративно порвав струны уже на третьей секунде. По возвращении в Капан Сероб упал с инфарктом и скончался через несколько дней.

Офелия была влюблена в Гамлета, Эмилия – в Ваче, а моя мать любила Демиса Руссоса. Бела-мама учила английский – и все ради того, чтобы познакомиться с этим греческим певцом. Тогда она решила завязать с музыкой и поступить в Институт иностранных языков имени Брюсова в Ереване. Она продала канон, а Эдвард-папи добавил – и мать купила себе джинсы Lee (220 рублей – третья в городе), кофту Joseph (80 рублей – вторая) и наняла репетитора по английскому (100 рублей в месяц – первая). Она утром выходила из дома в юбке до колен, в школе ее дважды загибала наверх, а по возвращении домой вновь опускала. Беле-маме многое прощалось, потому что она хорошо училась и была старостой класса, школу окончила с отличием, английский так вообще сама преподавала, когда их учитель болел. У нее был план: стать переводчицей, работать как проклятой, а там уж должно повезти встретить Демиса.

В летний день 1974 года, когда пятнадцатилетние Бела-мама, Офелия, Гамлет и примкнувшие к ним Ваче и Эмилия праздновали окончание школы, произошел дурацкий инцидент. Кто-то на улице крикнул в спину моей матери оскорбительный комментарий по поводу ее короткой юбки. Спокойный до этого Гамлет достал нож и бросился на обидчика. Тут же среагировал Ваче, метнувшийся наперерез. Он получил ножевой удар в