Капан - Сероб Хачатрян
Глава 6
Плохие люди, как правило, лучше хороших
В день, когда Григорий фотографировал капанскую делегацию, произошло еще одно немаловажное событие. Двадцатипятилетний судья, прибывший с представителями райкома, влюбился в Арекназан, хотя ей к тому моменту было уже около сорока лет, на вид все шестьдесят, и она была матерью троих детей. Он был дагестанцем, звали его Ариф (что на армянском значит «лох»), и все лицо его было покрыто глубокими оспинами. Желая добиться расположения моей прабабушки и понимая, что имеет дело с пусть и бывшей, но княгиней, Ариф сначала действовал благоразумно. И когда в 1933 году Арекназан ему сказала, что он молодой и глупый, то он пропал из виду на пять лет, а в 1938 году приехал опять и первым делом обратил внимание прабабушки на свою бороду и на то, что он теперь занимает большую должность в Ленгрупе. Он предложил Григорию и Арекназан написать письмо, в котором бы они отреклись от прадеда Геворга, потому что это единственная возможность для нашей семьи быть принятыми в колхоз, но дело дошло до конфликта, и Григорий высморкался в подготовленные судьей бумаги.
Арифа разозлило, что его попытки позаботиться о семье врага народа не воспринимаются с уважением, и он послал Григория, которого считал главным препятствием к телу Арекназан, в армию, более того – служить его отправили в Баку. Там он попал в стройбат, где у него появился приятель азербайджанец, научивший его управляться с кинокамерой. Григорий задержался на службе, чтобы повысить квалификацию киномеханика, и этого, к сожалению, хватило, чтобы в 1941 году его забрали на фронт. Уже через месяц он попал в плен и его отправили в Дахау. В 1945 году его освободили американцы, но он до 1949 года оставался в Берлине, где показывал кино в Доме офицеров. Потом Григорий вернулся в Азербайджан, где женился на бакинской армянке, за что вся армянская семья не общалась с ним до конца жизни.
А тогда, в конце 1930-х, Ариф снова притащился с покаянным письмом, и, когда в него высморкалась уже Арекназан, дагестанский судья, руководствуясь мотивами настоящего кавказца, заявил, что поможет нашей семье насильно. Используя свои связи, он помог в 1940 году Гарегину-папи поступить на факультет кино в Ереване. Попав туда, мой дед вскоре понял, что из него сделали дурака: мало того что в отсутствие оборудования киномеханика и кинопроизводство преподавались как биографии киношников, так самое обидное – из-за войны перестали выдавать пайки, которые дед мог бы посылать матери. На втором курсе Гарегин-папи перевелся в физкультурный институт в Капане, где на каждого выдавали аж два пайка, а Ариф добился исключения Гарегина-папи оттуда. Тогда Гарегин, не найдя поддержки у матери (та все же сошлась с Арифом), поехал за Григорием на фронт. Всеми правдами и неправдами он (а ему было тогда пятнадцать лет) смог в декабре 1941 года попасть на поезд в Сталинград. По дороге он чудовищно простудился, и в тяжелом состоянии его вернули в Капан. Ариф, видя, что мальчик кашляет кровью, оставил его на время в городе. Понимая, что с таким здоровьем не сможет продолжить учебу в физкультурном, Гарегин-папи попросил Арифа перевести его обратно в Ереван на киноведческое.
Пока Арекназан размышляла о возможной жизни с Арифом (и никто теперь уже не знает, была ли она готова подписать бумаги об отказе от Геворга, про которого ничего не было понятно, потому что он, да, конечно, в Сибири и без права переписки, но, возможно, жив), того в срочном порядке призвали на фронт. Арекназан так и не увидела его, но через полгода получила документы о предоставлении ей квартиры Арифа в Ленгрупе. От Григория писем не приходило, зато Ариф до середины 1943 года писал пронзительные любовные послания, а потом неожиданно перестал.
Почему так случилось, Арекназан узнала только в 1949 году, когда Григорий вернулся из Берлина. Выяснилось, что в Дахау он встретился с Арифом, тоже попавшим в плен. У того уже была прострелена голова, полдня он валялся в контузии, а другую половину тратил на то, чтобы делать перевязки и помогать другим пленным. Григория подрядили ему в помощники, и Ариф умер у него на глазах: его застрелили за кражу медикаментов. По возвращении Григорий получил премию в виде квартиры в Ленгрупе, но обменял ее на квартиру в Баку, чтобы работать там в кинотеатре. Арекназан, в свою очередь, полноправно вписалась в квартиру Арифа, хотя Гарегин-папи сильно этому противился. Дед до последнего просил старшего брата никуда не уезжать – между ними даже произошла драка, во время которой Григорий вырвал у брата клок волос.
С этим клочком Григорий жил в Баку, прикладывая его к щеке, пока волосы не стали превращаться в пыль, и тогда он пересыпал их в мешочек. В дни рождения детей Гарегина-папи Григорий приезжал в Капан, чтобы помириться, но тот отказывался даже видеть его. Однажды он разбил Григорию нос, хлопнув перед ним дверью, а второй раз выпрыгнул в окно со второго этажа и разбил нос уже себе.
Из-за неудавшейся поездки в Сталинград Гарегин-папи всю жизнь страдал от болезни легких и умер раньше Григория. Старший брат приехал на похороны и все сорок траурных дней просидел рядом с его камнем. На сорок первый день Григорий взял мешок побольше, кинул туда маленький мешок с волосяной пылью и засыпал его землей с могилы брата. С этим мешком он вернулся к жене в Баку и попросил смешать эту землю с той, в которой хоронить будут уже его.
А Гарегин-папи, переехав в 1949 году вместе с Арекназан и Назик в ленгруповскую квартиру Арифа, помог им обустроиться, но не задержался. Два года от него не было вестей, и только в 1951-м он вернулся в город с двумя девушками.
Глава 7
Подышал свежей атмосферой
I
В 1951 году мой дед приехал в Ленгрупу с двумя девушками, с которыми учился в Ереванском университете на кафедре кинематографии, – полькой и киргизкой. С ними был и дедов