Капан - Сероб Хачатрян

По рассказам Геворга-хопара, за которым в дальнейшем закрепится кличка Гондон, у моего прапрадеда Гарегина были и родовое поместье, и голубая кровь. Он владел семью селами. Три из них – Шикагох («Выжженная земля»), Тцав («Вязь») и Сирашен («Горная долина»), остальные были опустошены во время геноцида 1913–1915 годов, а жил Геворг в огромном двухэтажном доме в Шикагохе.

В конце XIX века прапрадеда Гарегина смертельно ранили в локальной битве и его место должен был занять прадед Геворг. Но тому было девять лет, поэтому селами заправлял некто Карс, сын друга прапрадеда Гарегина. Долгое время Карс собирал дань, отчитывался перед турками, и прадеду Геворгу это не нравилось. Ситуация осложнялась тем, что прадед Геворг в подростковом возрасте влюбился в девушку своего друга Карса – звали ее Арекназан, и была она единственной дочерью священника. И вот однажды Карс пришел к прадеду Геворгу в растрепанных чувствах и рассказал, что Арекназан, которой тогда было шестнадцать лет, беременна. Друзья решили, что на следующий день вечером вместе сходят к родителям девушки просить руку их дочери, потому что днем нужно встретиться с турецкими подданными на границе по финансовым вопросам.

На следующий день они вдвоем, оставив войско в Шикагохе, отправились на лошадях к границе. По дороге Карс показал Геворгу кортик в виде креста, который ему в знак любви подарила Арекназан. На обратном пути Геворг убил Карса, а, примчавшись вечером в Шикагох, рассказал всем, что на них напали турки. Он перепровозгласил себя князем и мобилизовал войско, чтобы отвоевывать тело Карса. А еще он явился к Арекназан, чтобы попросить ее, если он вернется из похода живым, стать его женой. Геворг знал о беременности Арекназан, но виду не подал, а та решила, что сможет сделать вид, что забеременела от Геворга, поэтому согласилась.

Так в 1910 году родился Григорий (назвали его так в честь отца Арекназан), сын Карса. В детстве он увлекся Шекспиром, и, по рассказам дяди, ради него прадед Геворг организовал в Шикагохе что-то типа придворного театра, в котором малолетний Григорий, руководя слугами, ставил «Короля Лира» и «Гамлета». Однажды к ним в гости из Александрополя (который до этого назывался Гюмри, а после будет называться Ленинаканом) приехали друзья прадеда Геворга, некие Тер-Хачатряны – отец Джанибек и его сын Гурген, тоже творческий мальчик, любивший патриотические стихи. Он сдружился с Григорием, и в 1922 году они вместе поставили такого «Короля Лира», что впечатленный их работой прадед Геворг отправил мальчиков в Ереван, чтобы их взяли в знаменитый тогда театр имени Сундукяна. К сожалению, Григория руководитель театра Калантар забраковал из-за возраста, а вот в Гургене он увидел «шекспировского актера» и взял в труппу – с одним, правда, условием: поскольку княжеская приставка «Тер» не нужна в рабочем театре, тот должен поменять фамилию. Так Гурген сделал себе фамилию из отчества и стал Джанибекяном. Григорий, конечно, расстроился, что его не взяли, но на прощание Гурген ему пообещал работать в театре за двоих и поднять планку игры пьес Шекспира до невиданных высот[11].

Когда разочарованный Григорий вернулся обратно в Капан, то узнал, что крестьяне сожгли отцовского коня. У Геворга был жеребец с пигментацией, которую прадед замазывал меловой водой, чтобы тот выглядел белее. И вот коммунисты заменили мел на известь да еще добавили к раствору пороха. И когда прадед вывел коня за ворота на солнце, тот скинул его с себя, долго прыгал, а потом вспыхнул и сгорел. В 1926 году Арекназан родила прадеду Геворгу сына, которого нарекли Гарегином, а в 1929-м – дочь Назик (имя в честь мамы Карса). В 1933 году крестьяне записали на Геворга убийство беременной крестьянки, которая якобы носила его ребенка и могла опорочить его честь. Прадеда раскулачили, объявили врагом народа и сослали в Сибирь. Перед ссылкой он рассказал Арекназан, что под стеной их дома зарыты два клада – один с оружием, другой с золотом. На клад с золотом умудренная прабабушка нарисовала карту, а сам клад перепрятала, а вот в кладе с оружием (в частности, два маузера и патроны), который нашел Григорий, оказался и кортик, который она когда-то подарила Карсу. Арекназан долго была в шоке, увидев его на поясе у Григория, когда тот пришел показать ей найденные пистолеты, – так она поняла, что Геворг убил Карса.

Арекназан и ее дети (плюс Каро – сын двоюродной сестры прадеда Геворга) стали изгоями, их лишили имущества и поселили в подвальном помещении в здании напротив их теперь уже бывшего дома. Их не приняли в колхоз. Прабабушка убирала дерьмо в свинарнике и прислуживала тем, кто некогда прислуживал ей, а малолетний Гарегин-папи продавал холодную воду (это имело символический смысл, просто побираться считалось ниже человеческого достоинства), но все его кувшины разбивал вдребезги злорадствующий пролетариат.

Григорию тогда было 23 года, и он был единственным, кто зарабатывал. Используя фотооборудование, купленное еще прадедом Геворгом, он снимал торжественные колхозные мероприятия. Денег давали за это мало, да еще и не помогали с заменой деталей, так что приходилось терпеть и выкручиваться. Григорий вынужденно пропустил открытие спартакиады и вручение селу трактора от райкома, за что криворукие дурачки, работающие в сельском фотоклубе и не сумевшие должным образом отснять эти события для районной газеты, получив выговор в колхозе, его побили и разбили фотоаппаратуру. Еще они пригрозили, что будет хуже, если он не сделает фотографии по случаю приезда представителей райкома с важной проверкой.

На следующий день Григорий смог уговорить райком стоять неподвижно перед его самодельной камерой-обскурой в течение примерно часа. Геворг-хопарь рассказывает об этом так: «Твой оскорбленный, но смелый дед, вынужденный перебиваться сомнительными съемками, мог гордиться, что на целый час прервал работу неумолимого механизма беспощадной и, понимаешь ли, в чем дело, безудержной сталинской машины смерти, вершившей разрушительные операции». К сожалению, снимки вышли кривые, потому что веселые райкомовцы все равно двигались. Колхозники, как и обещали, сломали Григорию пальцы. И пока Арекназан отвлекалась на уход за ним, малолетние Гарегин-папи и Каро, зарядив маузеры, поперлись в порыве мести убивать председателя колхоза. Они вышли на дорогу, идущую от нашего бывшего родового поместья, и напротив них оказался председатель с пьяной делегацией. Каро и мой дед обогнули их по кустам,