Зимние странники - Тоби Клементс

На следующее утро прибывают корабли. А дождь все идет. Томас и Джеффри сидят под промокшим соломенным навесом дома хозяйки пивной и потягивают эль. Она сердито поглядывает на них, потому как вдвоем они занимают почти все места, и другим посетителям негде присесть. Они беседуют о Хью.

– Он же совсем еще юнец, – говорит Томас. – Ему бы дома сидеть. А не смотреть на все это. – Томас показывает на рыночную площадь. Дождь смыл кровь с булыжников мостовой, и о недавнем бое напоминают лишь разбитые окна, выбоины в каменных стенах, стрелы, торчащие из соломенных крыш, словно иголки в подушечке. Одна стена, все еще черная от копоти, изрыта ямками от осколков взорвавшейся бомбарды.

– Ха, – смеется Джеффри. – Послушать тебя, Томас, так ты у нас прям бывалый солдат.

Томас задумывается. Боже, а ведь Джеффри прав. Сколько всего он натворил! Сколько людей отправил на тот свет!

А руки! В бороздках на ладонях запеклась кровь. Господи помилуй.

– Полно солдат куда моложе, нежели Хью, – замечает Джеффри. – Я в его возрасте воевал во Франции. А Уолтер? Сколько ему было, когда он впервые пошел на войну? Три года? Четыре? – На верхней губе Джеффри блестит след эля в виде полумесяца.

– Но Хью очень нежен душой, – доказывает Томас. – Видел его сразу после высадки на берег? Его тошнило, он обмочился. Не выпустил ни одной стрелы.

Джеффри отводит глаза, словно в этом есть и его вина.

– В следующий раз заставлю его выпить больше эля.

– Думаю, дело не в том, что ему не хватает мужества.

Джеффри пожимает плечами.

– Пожалуй, ты прав, – соглашается он. – Может, и впрямь нечего ему тут делать. Сидел бы в каком-нибудь монастыре.

Томас от неожиданности шлепает губами. Какой-то мальчишка несется через портовые ворота с отсутствующей опускной решеткой, которую покорежили во время сражения и уже отнесли в кузницу.

– Прибыл граф Уорик! – кричит мальчишка, и они торопятся допить эль. К тому времени, как Уорик сходит на берег, о его прибытии знает уже весь город. Мужчины, женщины и дети, невзирая на дождь, спешат к пристани, чтобы посмотреть на графа.

Уорик появляется верхом на том же красивом вороном коне, на котором был в тот день, когда приезжал в Сангатт на охоту. На нем дорожный плащ, а под ним – табар с крестом святого Георгия, – дабы угодить простому солдату и дать понять народу, что он прибыл не для того, чтобы воевать с их королем. Толпа приветствует Уорика ликованием. Все его благословляют и благодарят за то, что он приехал.

– Уорик! – кричат собравшиеся. – Уорик!

– За что его так любят? – спрашивает Томас. Он помнит, каким Уорик предстал его взору после охоты. Невозможно было выпытать у Гастингса, что на самом деле произошло в лесу, но именно граф выстрелил в Ричарда, а потом поспешно ускакал с места происшествия.

– Народ понять немудрено, – отвечает Джеффри. – Он очистил Узкое море от пиратов, их нет уже несколько лет. И от французов. Это больше, чем смог бы сам король.

Они стоят у обочины дороги, ведущей к лагерю Фоконберга, и, когда Уорик проезжает мимо, взгляд его падает на них. Лицо Уорика дергается: он их узнал. Улыбка его омрачается, он резко отводит глаза и едет дальше, глядя перед собой и сжимая кулак.

– Но вообще-то он тот еще сукин сын, – тихо говорит Джеффри. – Этого у него не отнять.

За Уориком следует сын герцога Йоркского, граф Марч. Куда более рослый, он едет верхом на превосходном боевом коне серой масти. Последний раз Томас видел графа после стычки в Ньюнгеме. Марч улыбается, машет рукой, смеется, и даже со своего места Томас видит, кто его так вдохновляет. Немного дальше по улице стоит высокая женщина в темно-зеленом длинном платье. У нее пышная грудь, шляпка сдвинута назад. От одного взгляда на эту красавицу у Томаса пересыхает во рту. Проезжая мимо нее, граф Марч пускает коня вскачь. Из-под копыт на мостовую летят искры. Он делает вид, что усмиряет коня, похлопывает его по шее и, когда животное успокаивается, снимает шляпу и приветствует женщину. Та краснеет, а ее муж, стоящий рядом, глупо улыбается. Мгновение спустя граф Марч продолжает путь, но оборачивается и долго смотрит на эту женщину.

Следующим едет отец Уорика, граф Солсбери. Он сидит в седле сгорбившись, сердито сверкая глазами из-под полей шляпы, на которой скопились дождевые капли. Смотрит на людей злобно, будто они путаются у него под ногами и виноваты в том, что идет дождь. Все, мимо кого он едет, мгновенно затихают. За ним, на некотором удалении, тащится сэр Джон Фейкенгем. Его маленького пони ведет под уздцы Уильям Гастингс. У Гастингса вид нездоровый: должно быть, он плохо перенес плаванье и опасается, что может выпасть из седла. В нескольких ярдах позади один из его людей, в куртке, на которой изображен черный бык – эмблема Гастингса, – ведет его коня, который тоже выглядит больным.

Сэр Джон, заметив Джеффри и Томаса, взмахом руки подзывает их к себе. Они обмениваются рукопожатиями.

– Слава богу, вы живы. Слышал, вам был оказан не самый радушный прием?

Джеффри кивает.

– Каковы наши потери? – спрашивает сэр Джон.

– Двое погибших, – отвечает Джеффри. – Из наших.

Сэр Джон хмурится.

– Кто именно? Хотя не представляю, как сообщить об этом их родным. Господи, как это ужасно. Англичане убивают англичан.

– Сэр Джон, а Ричард как? – справляется Джеффри.

Сэр Джон морщится.

– Он с Китом на борту той ужасной каракки, где капитаном старый пират. Однако сильно же ей досталось от ядер и стрел. Они отплыли с тем же самым отливом, что и мы, и, должно быть, скоро прибудут. Томас, твой приятель – прирожденный хирург, но милорд Уорик пришлет своего лекаря, настоящего врача, и, как только Ричард устроится здесь, ему будет обеспечен самый лучший уход, какой только можно купить за деньги.

Томас невольно улыбается, думая о Кэтрин. Он смотрит на пристань. Туда скоро должна причалить каракка, на которой она плывет. С приставших судов сходят новые группы всадников, и Томас не сразу понимает, что среди них видит человека в митре епископа. Осознав это, он тут же поворачивается спиной к сэру Джону и исчезает в толпе.

– Томас! – кричит ему вдогонку Джеффри. – Ты куда?

Томас боится не епископа, а того, кто едет за ним верхом на пони, – священника Лэма.

Кэтрин стоит у бортового ограждения «Мэри». Каракка второй раз за четыре дня причаливает к берегу Сандвича. Теперь на корабле вся парусина в пятнах крови, шпангоут опален,