Зимние странники - Тоби Клементс

– Приготовиться! – орет капитан, и кок-генуэзец, которого повысили до матроса, бросает канат мальчишкам на пристани. Кэтрин возвращается на шкафут, где Ричард лежит на животе, накрепко привязанный к доске из мягкой древесины. Он спит.

Глянув поверх борта, она замечает на пристани встречающих судно Томаса и Джеффри, и ее обволакивает теплое чувство облегчения. Они живы. Состояние каракки давало повод опасаться худшего, но, слава Всевышнему, они уцелели, стоят, сгорбившись под дождем, ждут их с повозкой, запряженной волом.

Томас как будто стал старше, вид у него переутомленный. Кэтрин обращает внимание на сгоревшие дома, разбитые окна, выбоины на каменных стенах.

– Жестокий был бой? – спрашивает она, когда сходит на берег.

– Не ужаснее того, что мы уже видели, – отвечает за Томаса Джеффри. – Но тебя нам не хватало. Джонсона нет, погиб, и другой Томас тоже, да хранит Господь их души. Остальные, слава богу, целы. Как он? – Джеффри кивает на Ричарда.

– Думаю, худшее миновало, – отвечает Кэтрин. Ричард по-прежнему выглядит ужасно. Лицо осунувшееся, кожа вокруг глаз и рта красная, воспаленная. Кэтрин умалчивает о том, что он был на волосок от смерти и она уже собиралась призвать священника.

Они поднимают Ричарда на доске, к которой он привязан, и все вместе несут по сходням на пристань. Он стонет, когда его укладывают на повозку. Джеффри садится рядом с возчиком, Томас и Кэтрин идут следом.

– Здесь Лэм, – сообщает ей Томас.

– Знаю. Он отплыл на судне, которое ушло перед нашим. Я сначала жалела, что мы не отправились вместе с сэром Джоном – он хотя бы заставлял Ричарда выпить немного эля, – но мы задержались, и на корабль сэра Джона сел епископ со своей свитой. Тогда-то и я обрадовалась.

– И он до сих пор ничего не сказал?

– Пока нет.

В форте, когда Лэм обратился к ней у желоба, где она мыла руки после того, как извлекла стрелу из тела Ричарда, Кэтрин отвергла его обвинения. Томас, услышав, что она повысила голос, тотчас же подошел к ним вместе с Джеффри. Остальные лучники, только что вернувшиеся со стрельбища, тоже приблизились, и Лэм пошел на попятную, заявив, что он, вероятно, ошибся. Больше он не сказал ни слова и, когда Ричарда унесли в башню, уехал вместе с Уильямом Гастингсом, ни разу не обернувшись. Как только церковник покинул форт, Кэтрин быстро поднялась в комнату, где они спали, и принялась собирать свои вещи.

– Завтра он вернется, – сказала она. – Вместе с братьями-монахами.

Томас попытался убедить ее, что в Кале Лэма слушать никто не станет.

– Уорику нужны солдаты. Никому нет дела до того, что мы вероотступники, – настаивал он.

Конечно, ей бы тогда сразу признаться ему, что вероотступничество – не единственный ее грех, но что-то ее удержало, а теперь они здесь, в Англии, всего в одном дне пути от Кентербери.

– Но кто он такой? – спрашивает Томас. – Этот епископ?

– Его зовут Коппини. Сэр Джон говорит, он французик из какой-то Италии. Посланник самого папы.

– Папы? – смеется Томас.

Кэтрин тоже улыбается. Нелепое слово и впрямь смешно звучит в ее устах. Это напомнило ей ночь, когда они встретили в лесу продавца индульгенций и разговорились о короле. А им не по чину было обсуждать столь знатных особ.

Повозка, громыхая, катит через город и наконец прибывает в лагерь. Земля под ногами здесь превратилась в бурое вязкое месиво, в котором недолго и башмаки потерять, а дождь такой, что вряд ли прекратится скоро – если вообще прекратится.

Когда они снимают Ричарда с повозки, тот просыпается.

– Как прошло? – хрипит он. Его губы потрескались, дыхание несвежее, глаза с трудом приоткрываются.

– Ты ничего не пропустил, – успокаивает его Джеффри. – Они поджали хвосты, едва увидели нас.

– Сражения не было?

Джеффри качает головой.

– Кит здесь? – спрашивает Ричард, смежая веки.

– Здесь я, – отвечает Кэтрин.

Облегченно вздохнув, Ричард снова засыпает. Они заносят его в палатку, где уже сидит на своем сундуке с подушкой сэр Джон. Он наклоняется, целует сына и затем обращается к Кэтрин:

– У меня хорошие новости, Кит. Милорд граф Уорик пришлет сегодня утром своего лекаря. Его зовут Фурнье. Он слывет превосходным врачом.

Кэтрин не знает, что сказать на это.

– Это не в укор тебе, – продолжает сэр Джон. – Любой больной не мог бы желать более внимательной сиделки, да и Гастингс славит тебя, рассказывая всем о твоем умении обращаться с ножом.

– Уильям Гастингс – добрый человек, – роняет Кэтрин.

Сэр Джон с ней соглашается.

После его ухода она опускается на колени рядом с Ричардом и пытается осмыслить происходящее. Она не представляет, как быть дальше. Нужно уходить, пока Томас не потащил ее к верховному приору, но совесть не позволяет оставить Ричарда. Возможно, этот лекарь поможет ей принять решение.

Но когда Фурнье появляется, она по-прежнему пребывает в сомнениях.

– Господин Доминик Фурнье, – объявляет слуга лекаря, откидывая полог палатки. Входит Фурнье. На нем бархатный плащ, засаленный на отворотах, и обвислая меховая шляпа с промокшим плюмажем из гусиных перьев. Скулы и подбородок покрывает неряшливая щетина, темные брови сходятся на переносице. Выглядит он встревоженным, словно боится, что его вот-вот разоблачат.

– Вино есть? – спрашивает он. – Любое подойдет.

– Нет, – отвечает Кэтрин.

– Что ж, – кивает он. – Не будем терять времени. Парень, обнажи рану.

Слуга смотрит на Кэтрин, спрашивая у нее дозволения. У него серое лицо и наполовину отрезанное ухо, от которого Кэтрин не в силах отвести взгляд. Как странно, рассеянно недоумевает она, что мужчины с отрезанными ушами попадаются крайне редко. Куда потом деваются все эти мальчишки? Неужели только некоторые из них успевают возмужать?

Она не хочет, чтобы слуга прикасался к ране, поэтому сама склоняется над Ричардом и снимает повязку. Слышит, как Фурнье причмокивает, принюхивается. Рана черная по краям, слегка сморщенная, кожа вокруг розовая, нежная, тонкая как шелк. Что-то блестит между ее краями. Кэтрин знает, что рана заживает, и довольна – нет, изумлена тем, что ее старания не пропали даром.

– Да, да, – говорит Фурнье, – как я и опасался. Рана заживает снаружи внутрь. В ней запечатывается горячий жидкий гумор[69]. Рану надобно прижечь. Нужен огонь.

Кэтрин выпрямляется во весь рост.

– Вы намерены жечь его огнем? – Паника придает пронзительности ее голосу.

– Иначе нельзя, – отвечает Фурнье. – Нужно очистить рану изнутри огнем, а потом пустить ему кровь. Такая рана, тем более в таком месте, нарушает баланс гуморов. Нужно сделать маленький разрез между пальцами, там. – Длинным носком своего паттена[70] он тыкает в безвольно лежащую руку Ричарда. – Это место напрямую связано с печенью. И луна сейчас