Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

Ознакомительная версия. Доступно 25 из 126 стр. проявляя повсюду безумную отвагу; «везде, где веселились или где сражались, можно было быть уверенным его встретить, – говорит Сегюр, – он был придворным всех дворов, воином всех станов, рыцарем всех приключений». Единственные враги, которых он боялся, были его кредиторы. От них, по-видимому, он и бежал в Польшу, где он женился и начал заниматься сельским хозяйством. Сегюру он написал из Варшавы, прося его исходатайствовать разрешение пользоваться русским флагом для судов, на которых он собирался вывозить сельскохозяйственные продукты из своих имений через Черное море в Архипелаг и во Францию. Екатерина милостиво отнеслась к этой просьбе и не только дала просимое разрешение, но и пожаловала принцу поместье в Крыму. Он явился в Киев, чтобы принести императрице свою благодарность. Благосклонно принятый императрицей, он был приглашен сопутствовать ей в ее дальнейшем путешествии в Крым. С этих пор он стал одним из приближенных к ней лиц. «Его голова подходит к моей», – отзывалась о нем императрица. Из Крыма Потемкин отправил его с секретной миссией во Францию, поручив ему разузнать истинные намерения версальского двора по отношению к двору петербургскому и выяснить, какие выгоды Екатерина могла бы извлечь из сближения с Францией. В Версале, где он оставил много друзей, он был принят с полным доверием и по возвращении в Россию представил отчет о своей поездке, вполне удовлетворивший императрицу. Таким образом, Нассау стал как бы неофициальным советником по французским делам, с мнением которого очень считались. Он, по-видимому, занял в этом отношении положение, почти равное Сегюру, но последний на это не обижался. Ставя выше всего интересы своего отечества, он обращал внимание только на те преимущества, которые можно было извлечь для дела благодаря влиятельному положению принца, и продолжал поддерживать с ним самые лучшие отношения. Впоследствии принцу Нассау-Зигену, как известно, суждено было играть выдающуюся роль не только в войнах Екатерининского царствования в качестве командующего русским флотом, но и на дипломатическом поприще, в качестве представителя Екатерины в Кобленце при дворе эмигрировавших братьев французского короля.

«В то время, – пишет Сегюр в своих воспоминаниях, – никто не предвидел тех последствий, к которым должны были повести легкие беспорядки, волновавшие Францию… Екатерина, отличавшаяся обыкновенно столь проницательным умом, настолько ошибалась при этих обстоятельствах в оценке положения французского правительства, что предвидела для него в будущем лишь безопасность, славу и счастье».

Вскоре после возвращения в Петербург, Сегюр, считая, по-видимому, что с подписанием торгового договора главнейшая цель его пребывания в России является достигнутой, решил уехать в продолжительный отпуск. К этому его побуждало и то обстоятельство, что его личные убеждения все более и более расходились с взглядами французского правительства по восточному вопросу. По своему официальному положению Сегюр должен был отстаивать политическую систему, имевшую в виду оказание помощи и поддержки Оттоманской Порте, что давало повод Потемкину в шутку называть его «Сегюром-эфенди», между тем как в душе он далеко не сочувствовал подобной политике. Это двойственное положение, несомненно, его тяготило. Поэтому, заручившись разрешением своего правительства, он 5 сентября 1787 года откланялся императрице. Между тем тучи на политическом горизонте все более и более сгущались. Турция предъявила России ультиматум, и война становилась неизбежной. Но роли держав в это время переменились. Франция, опасаясь, ввиду расстройства своих финансов, быть вовлеченной в войну, старалась преподать Порте советы благоразумия и удержать ее от резких выступлений, тогда как Англия и Пруссия, наоборот, возбуждали ее против России. При таких условиях отъезд Сегюра, пользовавшегося доверием и расположением Екатерины, представлялся для нее крайне нежелательным. В день, назначенный для отъезда Сегюра, когда он уже собирался садиться в свой дорожный экипаж, он неожиданно получил от императрицы приглашение к обеду с просьбой отложить свой отъезд на несколько дней.

Подчиняясь воле императрицы, Сегюр явился во дворец. Обласканный Екатериной, сообщившей ему свои опасения о предстоящем разрыве с Турцией, он понял, что ему нужно оставаться. Екатерина проявляла к нему особое внимание. Несколько дней спустя в Эрмитаже была поставлена трагедия «Кориолан» сочинения Сегюра; во время представления императрица посадила автора около себя и в особенно эффектных местах брала его за руки, заставляя аплодировать собственному произведению. Одновременно Сегюр получил из Парижа, где в то время уже узнали о заключении русского посланника Булгакова в Семибашенный замок, приказание оставаться на своем посту.

12 сентября был подписан императрицей манифест о войне с Турцией. Начиналась вторая турецкая война, а через несколько месяцев против России выступила и Швеция.

Портрет князя А.А. Безбородко. Художник И.-Б. Лампи Старший

В сентябре 1787 года Безбородко в разговоре с Сегюром затронул вопрос о возможности заключения тройственного союза: Франция, Австрия и Россия, в противовес англо-прусскому соглашению, к которому примкнула и Голландия. Со стороны Сегюра это предположение встретило полное сочувствие, и он стал всячески отстаивать его в своей переписке с Парижем. Его не могла не соблазнять мысль связать свое имя с столь важным политическим актом, который должен был закрепить сближение между Россией и Францией и направить политику последней по совершенно новому пути. Этот союз явился бы увенчанием всей его дипломатической карьеры. С течением времени мысль об этом союзе получила дальнейшее развитие и было предположено привлечь к нему Испанию, объединив, таким образом, союз между двумя императорскими дворами, – петербургским и венским, с фамильным соглашением, связывавшим обе линии Бургонского дома. Союз этот должен был охватить очень обширную и многообразную сферу интересов. Выгоды его для России и Австрии заключались главным образом в том, что они получили бы возможность сосредоточить все свои силы для борьбы с Турцией, будучи обеспечены оттого, что Пруссия воспользуется этим временем для самостоятельных выступлений и новых захватов в Польше. Другими словами, Франция должна была признать первый польский раздел, что являлось большой жертвой для ее самолюбия, и гарантировать сохранение в Польше положения, созданного этим актом. Для Франции же, как писал Сегюр графу Монморену[5], «главное преимущество этого договора заключалось бы в получении от России помощи против англичан или, по крайней мере, в том, чтобы добиться закрытия русских портов для английских судов в случае войны между Францией и Англией, требование, которое было бы достаточным, чтобы побудить английское министерство оставить всякую мысль о враждебных действиях, так как оно больше всего опасается вызвать недовольство среди своих торговцев и повредить своему мореплаванию». В Париже особенно настаивали на этой стороне вопроса. «Совет короля полагает, – писал французский министр иностранных дел графу Сегюру, – что одно из главных преимуществ, которые мы можем себе обещать от союза с Россией, заключается в полном

Ознакомительная версия. Доступно 25 из 126 стр.