Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Все сели верхом. Талгик меня конвоировал. Тараму не доверили совершить обмен, а задержали дома. И он, и люди, кажется, поняли мое умышленное поведение, но было поздно. Он выходил из себя, но по-пустому.

Меня окружили; лошадь, на которой я сидел, вели в поводу. Ехали довольно шибко. От Оспанюрта до Ханкальской горы чеченцы молились два раза: в полдень и перед вечером, оставляя меня спешенного в центре круга, составленного из партии.

Начало смеркаться, когда у Ханкальской горы, в лощине, оставив меня с двумя чеченцами; партия с Талгиком отправилась вперед. Через полчаса присланный чеченец приказал нам шибче ехать.

Два чеченца по обе стороны схватили почти под уздцы мою лошадь и помчались во всю прыть.

— Тише! — закричал один. — Убьется!

— Не бойсь! — отвечал другой. — До сих пор не околел и теперь не пропадет!

Мы мчались по необозримой равнине и похожи были на перекати-поле, несомое сильным порывом ветра.

Навстречу к нам подскакали несколько чеченцев и с ними азиатский офицер (Арцу Чермоев), по знаку которого мы осадили коней.

Офицер обратился ко мне с вопросом:

— Кто вы такой и что с вами?

Я понял, что нужно, вероятно, знать начальнику Левого фланга, нем ли я; тот ли я, кого ожидают, или кто другой, потому что в Грозной знакомых у меня не было; и я отвечал ему громко:

— Я армии штабс-капитан Клингер; больше знать вам не нужно, убирайтесь!

Он принял в сторону. Чеченцы вскричали от удивления, услышав мой голос; мы снова помчались и врезались в кружок русских.

Меня встретил воинский начальник крепости Грозная (Ф. Кульман) с маленьким отрядом.

Я соскочил с коня; мы обнялись, поцеловались; я не мог говорить, на глазах навертывались слезы: в них была радость и молитва; в них было многое, многое, чего язык человеческий не в силах выразить!!!

Это случилось 1 января 1850 года.

Мы поскакали с казаками в Грозную. Темно было на дворе, но светло и отрадно у меня на душе!.. Она озарялась вдохновенно-высокой молитвой…

Клингер И. А. Рассказ офицера, бывшего в плену у чеченцев с 24 июля 1847-го по 1 января 1850-го // Кавказ. Тифлис, 1856. № 86, 88, 90–92, 97, 101; Он же. Два с половиной года в плену у чеченцев (1847–1850) // Русский архив. 1869. № 6. С. 964–1006.

Жители города Черкаска

Николай Александрович Волконский, автор публикуемой статьи, написанной, как сообщается в уточнении к ней, «в 1868 и 1869 годах, частью на месте происшествия и среди действующих в ней лиц», являлся помощником начальника штаба Кавказского военного округа, принимал активное участие в работе «Кавказского сборника». Благодаря ему, а также и Е. Д. Фелицыну, председателю Кавказской археографической комиссии, были подготовлены к печати и опубликованы многие документы из кавказских архивов. В частности, в 1890-х годах в распоряжение Военно-исторического отдела при штабе Кавказского военного округа поступила коллекция документов из упраздненного Георгиевского архива. Редакция «Кавказского сборника», и в первую очередь Н. А. Волконский, проделала огромную и кропотливую работу по разборке дел и спасению их от окончательного уничтожения. В 14-м и 15-м томах «Кавказского сборника» была опубликована его статья, к сожалению, оставшаяся незаконченной, «Кавказ в 1789–1799 годах». (Напечатана отдельной книгой нашим издательством в 2011 году.)

Деятельность Н. А. Волконского в «Кавказском сборнике» оборвалась только в связи с его смертью в 1892 году в Тифлисе.

Среди трудов известного историка работа «Погром в Чечне в 1852 г.» (Кавказский сборник. 1880. № 5).

Близ города Владикавказа есть так называемая Тарская долина. Она и до сих пор сохранила свое название, хотя с окончанием военных действий на Левом крыле (ныне Терская область) она утратила свое историческое значение. Последнее поколение не знает даже, где она, несмотря на то что долина эта гремела постоянными разбоями мирных и немирных галашевцев и карабулаков, которые выжидали ежедневно свою добычу в густых кустарниках, окружавших речку Камбилеевку.

В августе 1849 года на Тарскую долину была послана команда солдат Навагинского полка для рубки дров. Двое из этой команды: рядовой Шелест (так звали его товарищи для краткости; настоящая же его фамилия Шелестовский) и унтер-офицер Зралев, — окончив работу, отправились к ручью, впадающему в Камбилеевку, утолить жажду. По беспечности, свойственной русскому человеку, они не заблагорассудили взять с собой ружья.

Лишь только Шелест и Зралев, отделившись от команды, подошли к воде, в ближних кустах послышался шорох, и, прежде чем усталые рабочие подняли от ручья головы, сильные руки крепко держали каждого из них за ворот. Невольный крик готов был вырваться у них, но сверкнувшее лезвие кинжала и еще новые руки, сильно зажавшие им рот, оказались надежным средством задушить в их груди всякое восклицание. Убедившись, что сопротивление бесполезно, оба солдата сдались беспрекословно. Разбойники в несколько прыжков очутились со своими жертвами у Камбилеевки, перескочили по камням на противоположный берег реки, а затем вошли в густой лес. Тут только опомнились наши ребята.

«Прощайте, добрые товарищи! — подумал Шелест. — Вот оказия! Если бы знать, ни за что без ружья не пошел бы воду пить».

Что думал Зралев — неизвестно. Его не было на службе в то время (в 1858 году), когда рассказ этот был писан на месте происшествия в Нагорной Чечне, при бытности героя его, Шелеста, служившего в ту пору в 3-м батальоне Навагинского полка.

Галашевцы, решившиеся почти в виду всей команды на свой рискованный поступок, быстрее шакалов бежали от реки в глубь леса. Их было пять человек.

В расстоянии полуверсты от места происшествия разбойники дали своим пленникам перевести дух и предложили идти смирно, иначе «сикиль башка!». И один из горцев указал на обнаженный кинжал своего товарища.

Предложение было высказано кратко, но с такой решимостью, что не покориться ему было бы безумием. Шелест и Зралев молча пошли за своими вожаками.

В трех верстах от Камбилеевки, в темной трущобе, горцев ожидали еще двое товарищей, присматривавшие за семью оседланными лошадьми. Вся эта ватага села на лошадей и, окружив свою добычу, отправилась далее.

Ночь. Лес с каждым шагом все гуще и черней. Ни одна звездочка не прорвется сквозь чащу нависших ветвей. Шелест и Зралев едва двигаются.

— Саберде, Альзем! (Стой, Альзем!) — отозвался тот, который усердным нажиманием рук раскровавил