Зимние странники - Тоби Клементс

– И она упала на него? – догадывается Томас.

Кэтрин кивает.

– Бутылка разбилась. Стекло. Осколки… Они вонзились ей в спину. В спину Джоан, понимаешь?

– Она порезалась?

Кэтрин кивает.

– Я бросилась на нее сверху, придавила к тюфяку. Про стекло не знала. Да, я хотела ее убить, но не думала, что смогу. А потом изо рта у нее пошла кровь.

– Изо рта? – уточняет Томас. – То есть осколок стекла пронзил ее?..

Он жестом показывает на свою спину. Кэтрин кивает. Немного дрожит.

– Ты ее спасла? – спрашивает он.

Она качает головой.

– Даже не попыталась. Да и не знала как, если бы и хотела.

Томас смотрит в огонь.

– Так вот почему… Вот почему монахи носились как угорелые, когда мы покидали Бостон? Они искали тебя?

– Да. Искали монахиню, которая убила сестру Джоан.

Молчание. Томас надолго прикладывается к кружке с элем.

– Господи помилуй, – произносит он, отирая губы тыльной стороной ладони. – Неудивительно, что ты не хотела обращаться к верховному приору. Неудивительно, что ты сбежала. Но… О боже!.. Жаль, что ты раньше мне не сказала.

Она снова кивает, глядя на свои руки.

– Я тоже об этом жалею. Просто боялась, что ты отвернешься от меня, бросишь на произвол судьбы. А я не могу… не могу одна… без твоей помощи. А когда попыталась, вон что произошло.

Она опять касается порезанного уха. Томас кивает, его лицо смягчается. Он скользит по ней взглядом, смотрит на ее разбитые башмаки, на мешковатые штаны, на куртку, что ей велика, на капюшон, края которого нависают над ее глазами, и Кэтрин видит, что его переполняет нежность, как тогда на берегу в Сангатте. На мгновение у нее возникает желание, чтобы он наклонился и обнял ее, как пытался это сделать в тот день.

Но вместо этого Томас спрашивает:

– Помнишь тот первый день? Когда за нами погнался великан и лодка чуть не утонула?

Она помнит, но не во всех подробностях. Из глаза выкатывается слезинка, и она отирает ее тыльной стороной ладони.

– «Двоим лучше, нежели одному… – цитирует он. – Ибо если упадет один…»

– «…то другой поднимет товарища своего», – заканчивает Кэтрин.

Она смаргивает слезы и берет его за руку. Томас в ответ стискивает ее ладонь. Они одновременно разнимают руки.

– Ну а если возвращаться ты не собираешься, то что намерена делать? – спрашивает Томас.

Кэтрин бросает взгляд вокруг. Рожок и барабан играют теперь новую мелодию, в более медленном темпе, и на лицах солдат появляется задумчивое выражение. Наверное, они вспоминают своих возлюбленных, сожалеют об упущенных возможностях или о чем-то еще, что было в прошлом.

– Не знаю, – отвечает Кэтрин. – Не представляю. Буду исполнять волю Господню. Делать то, что Он для меня предназначил.

Поздний вечер. Дождь тарабанит по лиственному навесу у них над головами. Томас, съежившись, сидит под деревом, слушая причитания Дафидда в темноте.

– Поверить не могу, – ноет тот. – Мы добрых две недели таскались по всей Англии, под проливным дождем, между прочим, будь он проклят, и только пришли сюда, как нас тут же отправили в караул.

– Дафидд, не зуди, – осаживает его Генри, их новый лучник. – У тебя рот не закрывается. Никогда еще не слышал, чтобы ты молчал.

Генри из Кента. Присоединился к ним в Лондоне, как раз когда бахвал Саймон тайком улизнул ночью. Генри широк в плечах, отлично стреляет из лука, но вечно недовольно кривит губы и насупленно взирает на мир из-под густых бровей.

Но сейчас он прав: с тех пор как они покинули Лондон, Дафидд беспрестанно ноет. Сначала они последовали за лордом Фоконбергом на север по Кембриджской дороге в поисках короля Генриха и его армии, которая, по слухам, направилась в болотистый край к острову Или[75]. Они провели в пути два дня, двигаясь не быстрее самой медленной повозки, и тут выяснилось, что слух был ложным. Фоконберг велел им остановиться в полях и ждать новых распоряжений. Потом они свернули лагерь и по ужасным дорогам потащились на запад к городу Данстэбл в графстве Бердфордшир. Здесь Джеффри нашел нового вола для их повозки, но армии короля они так и не увидели. После очередной остановки, когда они ждали возвращения гонцов с вестями, войско возобновило марш, двигаясь к Ковентри по древней дороге, построенной римлянами, но в пути они узнали, что король вышел им навстречу из Ковентри.

И вот теперь они стоят лагерем недалеко от дороги, на возвышенности, расположенной к югу от города Нортгемптона. К отрядам Фоконберга присоединились войска графов Уорика и Марча, которые те привели из Лондона и Кента. И они готовы наконец встретиться в сражении с армией короля Генриха.

– Разделаемся с ними раз и навсегда, – говорит Дафидд, – а потом ведь можно по домам, да?

– Дафидд, а зачем ты вообще здесь? – любопытствует Томас. – Ну да, я знаю, что ты хочешь обзавестись хорошими доспехами и все такое, но как ты оказался в отряде сэра Джона?

Дафидд объясняет, что он сражался на стороне лорда Корнфорда. У того были земельные владения близ его дома в Уэльсе, и, когда Корнфорд погиб на Ладфордском мосту, Дафидд предпочел не возвращаться домой, где его ждали неприятности, суть которых он уточнять не станет, а вступил в отряд сэра Джона Фейкенгема, вассала Корнфорда.

– Дело случая, понимаешь?

Томас хмыкает. Дело случая. Похоже, случай – та самая сила, что управляет ими всеми: им, Кэтрин, продавцом индульгенций, сэром Джоном, Дафиддом. Ими всеми, кроме графа Уорика: этот подчиняет силы судьбы собственной воле.

Время идет. Дождь как лил, так и льет. В лагере кто-то подбрасывает дров в костер, и искры взлетают выше остроконечных крыш палаток. Из темноты выступает Уолтер с фонарем, в котором горит новая свеча.

– Вставайте, лентяи! – сердито рявкает он. – Встали и пошли. Пора делать обход.

Солдаты поднимаются на ноги, подбирают с травы мокрые копья и следуют за Уолтером. В его руках покачивается фонарь. Дафидд замыкает строй, неся еще один фонарь. У Генри при ходьбе скрипят наголенники.

– Смазал бы ты их, что ли, – брюзжит Уолтер. – Уши режет.

Они бредут по земляному валу. Солдаты в лагере не спят: кучкуются группами у палаток, пьют вместе эль и травят байки у костров.

– А ведь завтра кого-то из них не будет в живых, – начинает Дафидд. – Забавно, да?

– Надеюсь, одним из них станешь ты, черт бы тебя побрал, – пресекает его болтовню Уолтер.

Днем разведчики принесли безрадостные вести, и Уолтер с тех пор