Зимние странники - Тоби Клементс

– Сегодня мы заночуем здесь, Джеффри, – говорит сэр Джон. – Пусть все немного придут в себя. Только давайте пораньше ляжем спать. И чтоб пивом не упивались, ясно?

Джеффри кивает. В отряде по-прежнему царит непривычно меланхоличное настроение.

– Мессу завтра в соборе послушаем, – говорит Джеффри. – Хвала Господу за маленькие милости.

Томас помогает Кэтрин дойти до палатки Ричарда. Тот спит теперь на добротной овечьей шкуре, купленной на деньги от продажи его коня. Кэтрин ложится рядом с ним на свой старый тюфяк. Томас приносит чашу с водой, лоскуты ткани и принимается мыть ее лицо.

– Эля принести? – спрашивает он. – Если выпить, тогда, может быть, боль притупится.

Она кивает только одними глазами. Потом произносит:

– Томас, знаешь… знаешь…

Она умолкает. Смотрит на Ричарда, забывшегося лихорадочным сном. Наверное, сейчас объяснит, почему сбежала, ожидает Томас.

– Что? – спрашивает он.

– Знаешь, я ведь теперь не могу вернуться в монастырь.

Томас отстраняется от нее. Боже милостивый! Как же он об этом не подумал?! Он окунает льняной лоскут в воду и вытирает кровь с ее шеи. Ему нужно время поразмыслить.

– Господи помилуй, Кэтрин. Мне очень жаль.

– Нет-нет, – улыбается она. – Это хорошо.

– Почему хорошо? – не сразу спрашивает Томас. – Ты не хочешь возвращаться в приорат?

Кэтрин кладет ладонь на повязку поверх уха.

Томас чувствует себя дураком. Конечно, она не хочет возвращаться в приорат.

– Но что ты будешь делать?

– Похоже, у меня нет выбора, – отвечает она. – Граф Уорик не даст мне уйти, даже если я захочу.

Она снова улыбается. И Томас тоже раздвигает губы в улыбке. Они оба молчат. Кэтрин закрывает глаза, пытаясь совладать с приступом боли. Расслабляется, когда боль затихает.

– Так ты останешься? – уточняет он.

Она размыкает веки.

– Да, если останешься ты.

У него словно гора с плеч свалилась.

– Колесо фортуны, – смеется он. – Только тебе кажется, что ты пал ниже некуда, как ты уже снова наверху.

Кэтрин смотрит на него долгим взглядом.

– Да, – соглашается она. – Правда, потом, стоит только вознестись наверх, как ты уже опять в самом низу.

Томас стискивает ее руку. Улыбнувшись, она поворачивается на бок, спиной к нему, и засыпает.

Тыльной стороной ладони он отирает текущие по лицу слезы.

– Эх, да что же это такое, Кит? – бормочет он. – Проклятье.

На следующее утро они сворачивают лагерь, перебираются через заливные луга и наконец входят в Кентербери через городские ворота. Трезвонят колокола, со всех сторон воинов приветствуют толпы людей, желают им удачи во имя святого Иакова. Томас идет рядом с Кэтрин. Она семенит маленькими шажками, ступает осторожно, то и дело опираясь на него. Она надела капюшон, чтобы спрятать лицо и порезанное ухо, и все время смотрит под ноги, а не на собор. В неожиданно тесных границах города они оказываются в окружении монахов самых разных орденов.

– Я хотела бы еще раз посетить мессу, – признается Кэтрин, вскидывая глаза к окнам собора. – С тех пор как мы покинули монастырь, я ни разу не была на исповеди.

– А нам с тобой есть в чем исповедаться, – соглашается Томас, опуская голову.

Кэтрин не отвечает. Какое-то время они идут молча.

– А ты покаешься в вероотступничестве? – спрашивает Томас.

– Я думала об этом, – говорит Кэтрин. – И знаешь, нет, не стану.

– Тогда ты умрешь, не получив отпущения грехов. И будешь навечно проклята.

Кэтрин качает головой.

– Я не считаю, что мой уход из монастыря – это грех. Приоресса лупила меня метлой из веток боярышника. Морила голодом. Приковывала цепью к бревну и растягивала на всю ночь. Одному богу известно, какие еще истязания она придумала бы для меня, если б я осталась. Ты когда-нибудь слышал про монахиню из местечка на севере под названием Уоттон?[71]

– Нет, – отвечает Томас, недоуменно глядя на нее.

Она затрудняется сказать, верит ли он ей, выражение глаз у него необычное: они полнятся нежностью. Он поднимает руку, будто хочет коснуться Кэтрин, но потом роняет ее и качает головой.

– Считай, что тебе повезло, – говорит ему Кэтрин. – И не только в этом.

То и дело кто-нибудь из толпы похлопывает солдат по спинам, по плечам. Вино льется рекой, женщины смеются. Томас останавливается, чтобы купить трости и чернила. Кэтрин замечает ему, что он переплатил, хотя, впрочем, разве они оба в этом разбираются? Потом они снова выходят через городские ворота и идут по старой прямой дороге, что тянется посреди полей на запад, где собираются грозовые тучи. По колонне разносится весть, что архиепископ Кентерберийский связал свою судьбу с графами Марчем и Уориком и будет сопровождать их в военном походе.

– Коппини утверждает, что это якобы он его убедил, – смеется сэр Джон, сидя в повозке. – Типичный французик.

Ричард уже не лежит, а сидит. Он бледен, сильно исхудал и по-прежнему говорит мало – просто смотрит на шпили собора и город, от которого они удаляются. Под глазами у Ричарда темные круги, кожа как у утопленника, но от него больше не пахнет гнилью или могилой, и Кэтрин уверена, что он идет на поправку. Ради него спустя несколько часов ей позволяют сесть в повозку, но она сознает, что остается в тени. Сэр Джон ее игнорирует, хотя порой она замечает, что он смотрит на нее с непонятным выражением на лице. С сожалением? С тревогой? Время от времени он подается вперед, пытаясь увидеть ее рану, но порезанное ухо надежно спрятано под капюшоном.

Повозка со скрипом катит по слякотному месиву, дребезжит, когда колеса наезжают на камни. Время от времени колея изгибается к обочине, и идущим сзади солдатам приходится выравнивать повозку или толкать, если колеса увязают в грязи. Дождь, собиравшийся на горизонте, снова льет. Кэтрин накрывает Ричарда дорожным плащом, надевает ему на голову соломенную шляпу, и через какое-то время, она уверена, он уже спит. Кэтрин находит глазами Томаса, бредущего за повозкой вместе с товарищами. Он на голову выше многих. Улыбается ей, закатывая глаза. Она тоже раздвигает губы в улыбке, чувствуя трепет во всем теле, какой, бывает, ощущаешь, вдыхая первые запахи весны.

Их колонну, движущуюся на запад, пополняют новые солдаты, и каждый вечер разведчики возвращаются с вестями, что жители того или иного населенного пункта присягнули на верность герцогу Йоркскому и графу Уорику, а не королю Генриху. Вскоре солдаты уже устают ликовать, приветствуя новые пополнения, ибо каждый город, каждая деревня,