Хюррем Хасеки Султан - Зохра

Ее успехи в языке были очевидны. Она начала понимать не только команды, но и сложные разговоры, намеки. Она могла слушать сплетни и интриги, которые сновали по Гарему, и из обрывков фраз складывать картину взаимоотношений и власти. Она узнала, что главной силой здесь является Валиде Султан, мать Падишаха, и что ее слово – закон. Что есть Махидевран Султан, мать старшего Шехзаде, которая считается главной фавориткой. И что над всеми наложницами и служанками стоит Кызылар Ага, Главный Черный Евнух, чье влияние на Султана было огромным.

Именно он, Кызылар Ага, был тем, кто привел ее сюда. Он видел ее на рынке. Он дал ей имя.

Однажды, когда "ачеми" были выстроены в ряд для утренней проверки, Кызылар Ага прошел вдоль шеренги в сопровождении нескольких евнухов. Его лицо было как всегда невозмутимо, но его взгляд скользил по лицам девушек с профессиональной оценкой. Все замерли, опустив глаза в поклоне.

Когда он поравнялся с Хюррем, его шаги замедлились. Он остановился перед ней. Хюррем почувствовала, как сердце замирает. Она держала голову опущенной, как учили, но внутренне собралась.

– Ты, – произнес он низким голосом. – Как тебя назвали?

Хюррем подняла взгляд. Ее зеленые глаза встретились с его темными глазами. Она не видела в них ни доброты, ни жестокости. Только внимательное, изучающее спокойствие.

– Хюррем, агам, – ответила она, ее голос был тихим, но чистым и без запинки на османском.

Кызылар Ага едва заметно кивнул. Он промолчал несколько секунд, просто глядя на нее. Затем, без единого лишнего слова, он продолжил свой путь вдоль шеренги.

Он ее заметил. Он ее услышал. Он узнал ее имя.

Это был крошечный момент в огромном, сложном мире Гарема. Но для Хюррем он стал подтверждением. Подтверждением того, что ее усилия не напрасны. Подтверждением того, что ее отличие может быть замечено.

Она была Хюррем. "Веселая". Рабыня, потерявшая все. Но теперь, научившись первым урокам выживания, получив новое имя и почувствовав на себе взгляд того, кто мог изменить ее судьбу, она знала – ее борьба только начинается. И она была готова бороться. Смеясь.

Глава 6: Искорка, Что Заметили.

Месяцы, проведенные в Гареме, стерли многие воспоминания о прошлой жизни, заменив их строгими правилами, новыми звуками и запахами. Хюррем не забыла Рогатин, не забыла лица родителей, но эти воспоминания стали похожи на выцветшие фрески, скрытые под слоем новой, яркой штукатурки. Она училась. Училась так, словно от этого зависела ее жизнь – что, по сути, было правдой.

Османский язык перестал быть набором чужих звуков. Теперь она могла не только понимать, но и изъясняться. Сначала простыми фразами, потом строила более сложные предложения. Ее произношение все еще выдавало в ней чужеземку, но она работала над этим с усердием, достойным лучшего применения. Она читала Коран на арабском, заучивала суры, училась правилам молитвы и основам ислама. Все это было необходимо, чтобы не выделяться, чтобы стать "своей" в этом мире.

Уроки этикета, танцев и музыки были утомительны, но Хюррем подходила к ним с той же прагматичностью. Она знала, что не станет великой танцовщицей или певицей, но она могла научиться двигаться с достоинством, понимать ритм и мелодию. Ее движения, поначалу скованные, становились более плавными. Ее улыбка, когда она позволяла себе ее, была искренней – она находила абсурдность и иронию даже в этой рутине, что помогало ей не сломаться.

Ее рыжие волосы оставались предметом внимания. В мире, где ценились темные локоны, ее огненная копна была вызывающей, необычной. Некоторые наложницы открыто выражали свое недоброжелательство. Черкешенка Фатьма и ее сторонницы не упускали случая толкнуть ее, бросить оскорбление, прошипеть что-то о "московской ведьме". Хюррем научилась либо игнорировать их, либо отвечать так, чтобы не нарушать правил Гарема, но при этом ставить обидчицу на место.

Например, однажды, когда Фатьма попыталась испортить ее работу по переписыванию, Хюррем, не повышая голоса, сказала на чистом османском: "Госпожа Азизе будет недовольна, если узнает, что кто-то мешает прилежной ученице. Или ты боишься, что я обойду тебя в милости?" Ее спокойствие и уверенность, а главное – знание языка, которого Фатьма не ожидала, обезоружили черкешенку.

Госпожа Азизе продолжала наблюдать за Хюррем. В ее глазах уже не было простого равнодушия. Была оценка. Пожилая калфа видела в ней не просто красивое лицо или покорное тело, но острый ум и необычайную стойкость.

– Ты быстро учишься, Хюррем, – сказала она однажды, когда Хюррем без ошибки ответила на сложный вопрос по истории династии Османов. – Но помни, в этом дворце недостаточно быть просто умной. Нужно быть… гибкой. Как вода. Она обходит препятствия, но в итоге достигает моря.

Хюррем запомнила эти слова. Гибкой. Как вода. Она должна была научиться течь вокруг препятствий, а не разбиваться о них.

Жизнь "ачеми" была монотонной, но время от времени эта монотонность нарушалась. Самые волнительные моменты наступали, когда по Гарему разносилась весть о приезде Султана. Тогда все приходило в движение. Старшие наложницы приводили себя в порядок, надевали лучшие украшения. Младшие мечтали о том, чтобы их заметили.

Иногда в их покои приходили евнухи для "смотрин". Девушки выстраивались, и их осматривали. Это было унизительно, но привычно. Хюррем научилась держать лицо, пряча внутреннюю дрожь. Она знала, что ее внешность – ее рыжие волосы, ее веснушки – может быть как плюсом, так и минусом.

Однажды, в один из таких дней, в покои "ачеми" вошел Кызылар Ага. Главный Черный Евнух. Тот самый, что купил ее на рынке и говорил с ней в коридоре. Его сопровождали несколько белых и черных евнухов, а также госпожа Азизе. Его присутствие мгновенно наполнило помещение напряжением и тишиной. Девушки выстроились в ряд, опустив глаза

Кызылар Ага шел медленно вдоль ряда, его взгляд скользил по лицам. Он был олицетворением власти в Гареме, посредником между миром женщин и миром Падишаха. Его выбор мог вознести наложницу на вершину или оставить ее навсегда в безвестности.

Он прошел мимо нескольких девушек, кивнул или что-то коротко сказал сопровождающим. Хюррем стояла, сердце ее стучало. Она вспомнила их прошлую встречу, его вопрос. Она держала голову прямо, взгляд был опущен, но она ощущала его приближение.

Он остановился прямо перед ней.

– Как твое имя? – снова спросил он, его голос был низким и властным.

Хюррем подняла глаза. Она встретила его взгляд. В нем не было ни теплоты, ни жестокости, только холодная, оценивающая внимательность.

– Хюррем, агам, – ответила она, ее голос был тихим, но совершенно твердым. Она не дрогнула.

Он изучал ее. Не только лицо, но и осанку, взгляд. Казалось,