Бостонская ведьма - Андреа Каталано
– Да, и именно поэтому нам и стоит остаться здесь – из-за ребенка.
– Но это отвратительное чувство довлеет надо мной, как грозовая туча…
– Иди сюда, – Томас заключил жену в объятия и поцеловал сквозь чепец в макушку. – Это ребенок заставляет тебя беспокоиться. Мы здесь еще и года не прожили – просто подожди немного, и ты пообвыкнешься.
Та прижалась ухом к его сердцу, как делала всегда, когда он обнимал ее.
– Я не представляла, что это место окажется таким… таким суровым и строгим…
– Здесь кишмя кишат пуритане, а они и впрямь все такие. Это их способ навести порядок посреди хаоса. По мере того как это поселение будет разрастаться, сюда начнут приезжать другие люди, больше похожие на нас, и нравы станут помягче. По крайней мере, я так думаю.
– Надеюсь, ты окажешься прав.
– К тому же наши соседи Стрэттоны оказались очень неплохими людьми. И они очень похожи на нас.
– Верно.
Томас отстранился, заглядывая жене в лицо.
– А теперь идем. Я умираю от голода. Пора бы уже и поужинать.
Мэгги улыбнулась, но хмурая морщинка на ее лбу никуда не делась.
Глава третья
30 августа 1646 года
Луна трижды стала полной и трижды скрылась совсем, а кровь у меня так и не пошла. Грудь болит, а каждое утро после завтрака меня одолевает тошнота. Можно не сомневаться – Господь смилостивился и я ношу дитя. Сегодня утром я сказала об этом Томасу, пока он работал у себя в мастерской. Он как раз закончил колыбель-качалку для тетушки Китчин, так что момент показался мне подходящим. Конечно, он был рад. Терпеливый он человек, муж мой, – почти как святые минувших дней, которых нынче не принято упоминать. Сегодня он пойдет со мной на рыбный рынок – ему по пути, так как он повезет Китчинам заказанную колыбель.
– Эта корзина точно не тяжелая, ты уверена? – спросил Томас у жены, пока они прогуливались по рыбному рынку. Он волновался за нее – все-таки она носила ребенка. Джонсы потеряли уже стольких детей, что никто из них не вынес бы еще одной потери.
– Конечно, нет. Я же не инвалидус[6], как выражаются эти богатенькие лондонские доктора, – со смешком откликнулась та. – К тому же ты все еще таскаешь с собой эту колыбельку.
– Ты взяла все, что хотела? – уточнил Томас, глядя на внушительную треску, придавившую в корзине устриц и прочих моллюсков.
– Да, здесь всего достаточно для славного пирога с морепродуктами.
– Вот и замечательно. – Что бы Мэгги ни стряпала, всегда выходило очень вкусно, а здесь, в этом новом уголке мира, в изобилии водилась совершенно замечательная рыба.
Они дошли до рыночной площади, где вовсю кипела торговля, – здесь предлагали овощи и фрукты с ферм со всей округи. Мэгги остановилась возле прилавка, где продавали муку свежего помола с мельницы Хокинса, что торчала чуть дальше, на вершине Форт-Хилла. Оставив жену дожидаться возле прилавка, Томас отправился к дому Китчинов – тот как раз стоял на юго-восточном углу площади. Ему совершенно не хотелось, чтобы Мэгги в ее положении таскала тяжелые мешки с пшеничной или кукурузной мукой.
Он торопливо миновал молельный дом, стоявший у подножия Форт-Хилла, в северо-западном углу площади, и постучал в дверь опрятного городского здания со стенами бордового цвета. Тетушка Китчин, к счастью, оказалась дома и, увидев новенькую колыбель-качалку, даже взвизгнула от восторга.
– Дядюшка Джонс, зайдите на кухню, выпейте кружечку эля.
– Благодарю за любезность, тетушка Китчин, но, увы, вынужден отказаться – моя жена дожидается меня возле прилавка Хокинса, – Томас замялся, не зная, сообщать ли радостную новость. В прошлые разы все кончалось тем, что позже приходилось сообщать новости нерадостные. Но он был так счастлив в этот день, что это счастье развеяло тревогу. – Видите ли, моя жена ждет ребенка.
– Ох, как замечательно! Благослови Господь и вас, и ее, и малыша, дядюшка Джонс. Я буду молиться за здоровье матушки Джонс, чтобы роды прошли легко. Боже правый, какие же замечательные дни для нас настали! Спасибо вам огромное еще раз. Господь благословил вас таким талантом, таким мастерством! Нам всем так повезло, что вы приехали сюда! Доброго вам дня!
Благословления из тетушки Китчин так и сыпались, и это одновременно умиляло и забавляло.
– Я тоже благодарен и вам, и вашей семье. Передайте вашему мужу мои наилучшие пожелания. Всего доброго!
Томас улыбнулся и направился обратно через площадь к прилавку Хокинсов, то и дело приподнимая шляпу, чтобы поприветствовать очередного знакомца.
Заметив, как возле молельного дома толкутся люди, он замедлил шаг и пригляделся, пытаясь понять, что их так заинтересовало.
У позорного столба обнаружилось двое бедолаг – Томас не заметил их, когда проходил с колыбелью. А возле одного из них, молодого парня, стояла Мэгги.
– Мне жаль тебя, это очень суровое наказание, – говорила она, вытирая ему лоб платком – кто-то в насмешку измазал парню лицо грязью.
Протискиваясь сквозь толпу, Томас услышал шепотки:
– Что она делает?..
– Ее непременно будут ругать за это.
– Какой позор для нее – жалеть подобные отбросы…
– Я не хотел так много пить, – пробормотал парень, и в его голосе слышалось раскаянье. – Но я так устал и забыл, что на дворе воскресенье, понимаете…
– Конечно, ты просто забыл, – сочувственно кивнула Мэгги, коснувшись ладонью его лица.
– Клянусь, я никогда в жизни не испытывал такого голода, – продолжил он и сдавленно всхлипнул – ему явно и самому было совестно рыдать на глазах у всех горожан.
– Вот, – Мэгги запустила руку в корзинку, – поешь-ка немного клубники. Я подержу, чтобы ты смог их съесть.
– Вы сама доброта, матушка Джонс, благослови вас Господь, – ответил парень и впился зубами в протянутую ягодку.
– Подвинься чуть-чуть вперед и подними голову повыше. Мы же не хотим, чтобы ты поперхнулся, да? – велела Мэгги.
Томас испытывал одновременно и жалость к незадачливому забулдыге возле столба, и гордость за жену, денно и нощно дарившую доброту и милосердие больным и страждущим. Но шепотки вокруг не умолкали, и беспокойство охватывало его все сильнее.
– Как она смеет кормить его, пока он отбывает наказание?
– Кем она себя возомнила?
– Она сейчас как Ева, соблазняющая Адама яблоком Сатаны, – раздался громкий голос. – Ну-ка, разойдитесь. – Голос принадлежал старику Эндекотту, бывшему губернатору. Грубо растолкав толпу тростью, он подошел к столбу, где Мэгги продолжала кормить привязанного парня клубникой. – Женщина! Немедленно отойди от этого преступника! Он – грешник!
Мэгги оглянулась и смерила