Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— Вот мои ребята, — сказал Сурум полицейскому, и они распростились.

Мы пошли мимо доков к центру города. Его ночная красота очаровала нас: уходящие в темное небо башни, бескрайние россыпи света, королевский дворец, статуи покойных королей на гранитных пьедесталах... У Центрального вокзала мы взяли такси и доехали до Кунгсгатаны. Главная магистраль Стокгольма светилась мириадами огней, ночь отступала перед ними. Мы шли довольно долго, любуясь яркими витринами, потом завернули в бар. Потягивая виски с содовой, мы обсуждали предстоящий рейс.

— Дальше будет трудней, — предупредил Сурум. — Но у меня есть план перевести вас на легальное положение. Нам не хватает двух подсобных. Капитан, правда, стал возражать.

— Тогда мы предъявим ему ультиматум, — пискнул Пендрик. — Пускай платит вдвойне, иначе дело не пойдет.

— Последний пот норовит из нас выжать, — вставил Вырвизуб. — Если так, я отдаю концы. Пускай Старик сам кидает уголь в топку. Ему-то что! Стоит на мостике и в ус не дует. Ни разу в котельную не заглянул.

Сурум усмехнулся.

— Нашел о чем беспокоиться. Разве плохо, что Старик не сует свой нос в котельную?

— Оно, конечно, верно, — согласился Пендрик, — но без подсобных дальше не плывем.

— Я так и сказал Старику, — заметил Сурум. — Сначала ни в какую. Под конец уломал. Если, говорит, найдете, берите. Пока будем разгружаться и снова грузиться, вам еще придется посидеть в бункере. Перед отплытием представлю вас Старику. Скажете, что вы кочегары с датского парохода «Даго». Он сегодня вышел в море, мы его встретили. Капитан как раз был на мостике, видел. Итак, вы остались на берегу в надежде устроиться на какой-нибудь латышский корабль. Тоска, мол, по родине. А на «Даго», скажете, не хватало кочегаров, приходилось вкалывать как проклятым.

— Старик у нас патриот, поверит, — пояснил Вырвизуб. — Хотя и сами тут вкалываем как проклятые.

— Теперь будет легче, — заметил Пендрик. — Не волнуйтесь, мы вас мигом обучим. Пока дойдем до Ливерпуля, от вас кожа да кости останутся.

— Не запугивай, — одернул Пендрика Сурум. — Если их обидите, со мной будете дело иметь.

— Да разве мы кого обижали? — воскликнул Вырвизуб. — Только, чур, после первой получки с вас магарыч. Иначе на берег не пустим.

— Идет, ребята. Всю получку на стойку, — сказал Борис. — И по гроб вам будем благодарны.

— Ты смотри, ему уже гроб мерещится! — пропищал Пендрик. — Зачем тебе гроб, прыгни лучше за борт. А виски, ребята, что надо. Жжет, как огонь.

— За новое пополнение! — рявкнул Вырвизуб, поднимая стакан.

Мы выпили. Виски в самом деле обжигало нутро, но мы с Борисом держались. Вырвизуб спросил Сурума:

— А если Старик их не примет, тогда что? Оставим здесь?

— Тогда снова спрячем в бункере и повезем, как прежде, — ответил Сурум.

Было поздно. Бар постепенно пустел. За соседним столиком я написал Гите письмо. Оно было совсем коротким. Сообщал, что нахожусь в Стокгольме, через несколько дней отправлюсь дальше, к конечной цели своего путешествия, но, вероятно, задержусь в пути, а потому прошу не спешить с отъездом до моего уведомления. Письмо отдал Жану Суруму, и тот пообещал завтра же отправить его. Мы расплатились и покинули бар.

На одном из перекрестков Вырвизуб и Пендрик остановились у сверкающей вывески большого ресторана.

— Можно нам отлучиться на минутку? — взмолились они.

— Пошли вы ко всем чертям! — рявкнул Сурум. — Но чтоб вернуться вовремя!

Мы сели в такси и поехали в порт.

— Вам надо как следует выспаться, завтра встречаетесь с капитаном, — сказал Сурум. Расставаясь, он снова напомнил, что говорить капитану, и мы с Борисом полезли в свою темную нору.

Утром встали раньше, чем обычно, вымылись, побрились, почистились, стали ждать, когда нас поведут к капитану. Время тянулось невыносимо медленно. Когда мы уже совсем отчаялись, появился Пендрик с помятой, кислой физиономией после вчерашнего перепоя.

— За мной, ребята! Капитан ни в какую не хотел вас брать, пригрозили, что все смотаемся. Теперь все в порядке. — Он вывел нас на палубу. — Ждите здесь, шеф позовет вас. Он сейчас у капитана.

Вскоре на палубе появился Жан Сурум. Жестом ободрил нас — держитесь молодцами. Первым в капитанскую каюту шагнул Борис. Сурум следовал за нами.

— Почему убежали с «Даго»? — с места в карьер спросил капитан, высокий, полный, лысоватый мужчина.

— К своим потянуло, — ответил Борис, а я добавил:

— Тоска по родине заела.

Мы протянули свои морские удостоверения, капитан небрежно глянул на них и проворчал:

— Тоска по родине... А кто вас гнал оттуда? Ни стыда ни совести у людей. Каждый смотрит, где выгодней. Ну, а если у нас не понравится, что тогда? Опять сбежите?

— Если примете, насовсем останемся, — заверил Борис. — И своей работой докажем...

— Почему не отметились в консульстве? — перебил его капитан.

— У них не было времени, — поспешил на помощь Сурум. — Я их знаю, вместе плавали. Они свое дело знают.

— Ладно, ладно, — проворчал капитан. — Только не вздумайте у меня тут бастовать, агитировать. Этого я не терплю. Деньги получите после рейса в Риге. А то, чего доброго, опять сбежите. Недавно попалась нам такая птица перелетная.

Мы подписали договор, получили аванс, и капитан велел отвести нас в кубрик. Нам достались верхние койки, нижние занимали Пендрик и Вырвизуб. На берег никого не пускали. Судно уже приняло груз и готовилось отплыть. Мы перенесли из бункеров свой нехитрый скарб, радуясь, что все кончилось так быстро и хорошо.

Под вечер вышли в море.

Большой и Малый Зунд, Каттегат, Скагеррак, Северное море, Ирландское море, Ливерпуль... В адском пекле корабельной топки мы чуть не изжарились. Борис работал голый по пояс, я не выносил жары, кутался в робу, а голову прикрывал беретом. Потная роба вся облипала угольной пылью, а высохнув, гремела, как свиной пузырь.

Из Ливерпуля в Гавр везли в бункере одного докера. Он разгружал в порту наше судно. Там все его звали Диком. Разговорившись, мы узнали, что он хотел бы переправиться в Испанию. Я в шутку сказал ему, что угольный