Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— Ура! — кричал Цветков. — Стреляют, черти!

— Максимов молодец, — сказал Попов.

Наконец бинокль дошел до меня. Пока Цветков потягивал из фляги вино, я оглядел окрестность. Лежавший в пятидесяти километрах Мадрид был виден как на ладони, и только Университетский городок прятался в дыму и пыли сражений. А по долинам, у подножья гор, израненные пулями, снарядами и бомбами, в знойном мареве, казалось, трепыхали от страха близлежащие городки: Вальдеморильо, Вильянуэва-де-ла-Каньяда, Кихорна, Вильянуэва-дель-Парадильо, Брунете... Почти все они лишь недавно были отвоеваны у противника и своим расположением напоминали клин, забитый в оборону врага, а городок Брунете находился на кончике этого клина. Там-то и гремели самые жестокие бои. Земля дымилась, горы стонали, в небе стоял нескончаемый гул моторов.

Тогда я впервые по-настоящему понял смысл и величие битвы под Мадридом: снять осаду города, отогнать врага от столицы. Капитан Цветков объяснил, что второстепенная задача этой операции — оттянуть те силы противника на Северном фронте, которые после падения Бильбао сосредоточиваются для наступления на Сантандер. Массированные налеты авиации, большое скопление артиллерии, показания пленных — все говорит о том, что мятежники перебросили с севера на Мадридский фронт большое количество живой силы и техники. А это значит, что республиканские части на Северном фронте, измотанные, обескровленные долгими боями, смогут перевести дух и готовиться к новым операциям.

— Зато нам сейчас приходится туго, — добавил Цветков. — У нас огромные потери. Противник тоже несет большие потери, но не такие, как мы.

— Почему? — спросил я.

Цветков усмехнулся.

— Сам не видишь? У них больше танков, самолетов, пушек. Не будь у них превосходства в технике, мы давно бы прогнали их от Мадрида. Не хватает оружия! Разве ж это пушки, из которых мы стреляем?

— Но палят они здорово, — вступился Борис.

— Не спорю! — с улыбкой сказал Цветков. — Вы хорошо стреляете, но пушки скверные, допотопные. Их место в музее. У Франко модернизированная итальянская, немецкая артиллерия, а может, и английская и американская... Фашистам гонят все что угодно и морем, и по суше, а нам... Для нас границы закрыты, побережье блокировано. Что поделаешь? Будем стрелять из таких, какие есть.

— Ты забываешь о людях, — заметил Попов. — Люди у нас лучше. Там много наймитов, которые воюют за деньги.

— Ты прав, товарищ комиссар, — поднимаясь, сказал Цветков. — Это мне известно. Это всем известно. Но в войне не последнее слово за техникой.

Мы продолжали подъем. Борис теперь нес бочонок, а я — мешок с продовольствием. Склон становился круче, тропа извилистей. Пот градом катился с меня. Минут через двадцать я выбился из сил.

— Еще далеко? — спросил я Бориса.

— Порядочно, — уклончиво ответил Борис. — Может, нам поменяться ношами?

— Ничего, донесу. Только пить страшно хочется.

— Скоро будет ручей. Чудесная вода.

— Далеко?

— Да нет, рукой подать. Вон видишь скалу и макушки деревьев? Под ней.

Скала и деревья, на мой взгляд, были чертовски далеко, но я сказал:

— Да, совсем близко.

Когда мы подошли к ручью, от меня валил пар, как из жарко натопленной бани. Упав на холодные камни, я долго с жадностью пил студеную воду. Зачерпнул воды в берет и лил ее на плечи, на шею, с радостью замечая, что боль понемногу проходит.

— Смотри не простудись, — сказал Попов. — Еще схватишь воспаление легких.

— Наоборот, это здорово помогает, — ответил я, продолжая свои водные процедуры. — Вот не думал, что на такой вышине такая жара.

— Подожди, ночью успеешь продрогнуть, — сказал Борис. — Днем тут пекло, а ночью как в холодильнике.

— Уж лучше холодильник, чем пекло.

Брунете бомбили фашистские самолеты. Наших истребителей не было видно. Артиллерия мятежников беспрерывно громила Вильянуэву-де-ла-Каньяду. Мы молча разглядывали затуманенную долину, с высоты казавшуюся вымершей. Вдруг Борис вскрикнул, вскочил с места и тронул Цветкова за локоть.

— Товарищ капитан, Навальгамелью видите?

— Вижу, — ответил Цветков, глядя в бинокль.

— Теперь посмотрите южнее! Оливковая роща у дороги! Красные вспышки и облачка дыма. Кажется, там артиллерия фашистов.

Цветков молча разглядывал указанное место. Снова послышался залп.

— Да, — сказал Цветков, достал из планшетки карту и что-то отметил в ней. — Там несколько батарей. Давайте поспешим!

Подхватив свою ношу, мы стали быстро подниматься. Неподалеку от ручья, укрывшись за скалой, стояли солдаты и с помощью светового прибора передавали в долину непонятные сигналы.

— Кто вы такие? — спросил Цветков.

— Наблюдатели артиллерийского корпуса.

— Где батареи противника?

— В оливковой роще под Навальгамельей, — ответил сержант-наблюдатель. — Наши орудия никак не могут накрыть их.

— Сейчас мы их накроем, — не без гордости произнес Цветков.

— Вы славяне?

— Мы интернационалисты, — ответил Попов.

— Прихлопните этих гадов! — крикнул вдогонку испанский сержант, добавив для убедительности отборную ругань.

На высоте 1030, где был расположен наблюдательный пункт, нас встретили Максимов, Савич, Христо Добрин и Кароль Гечун. Они были голодны и первым делом набросились на принесенную пищу.

— Какие новости? — спросил Цветков.

— Хорошего мало, — не переставая жевать, ответил Максимов. — Командир корпуса запретил стрелять без особого разрешения. Не хватает снарядов.

— Запретил стрелять? — удивился Цветков. — А мы сейчас будем стрелять. Товарищ Эндруп, подготовьте данные!

— Не надо горячиться, — проворчал Максимов.

— Нет, мы должны горячиться, — с жаром возразил Цветков. — Должны, иначе противник нас в муку перемелет.

— Мне это нравится! — воскликнул весельчак Добрин, раздирая белоснежными зубами жесткую ослятину.

Борис с карандашом и планшеткой уже сидел за телеметром. Я с помощью стереотрубы определял углы прицела. Как всегда, Борис быстро произвел расчеты и передал командиру дивизиона листок с необходимыми углами прицела и дальностью полета. Передав по телефону «приготовиться», Цветков перевел эти цифры в соответствующие команды. Как только в трубке послышался голос связиста: «Готовы!» — Цветков приказал первой батарее открыть огонь.

Мы приникли к окулярам. Цветков смотрел в стереотрубу, Борис крутил рогатый телеметр, а я следил в буссоль.

Ударили наши пушки, и в тот же момент дали залп батареи мятежников — они держали под огнем дорогу в Брунете, по которой двигались колонны солдат и транспорт.

Просвистели снаряды наших орудий, и в серебристо-зеленой рощице под Навальгамельей взметнулись к небу тучи пыли и дыма. По всей окрестности прокатился страшный грохот,