Противоденствие - Томас Пинчон

Самая смешная и, пожалуй, самая общедоступная книга мастера.

The New York Times Book Review

Единственный из ныне живущих американских авторов, безоговорочно заслуживающий Нобелевскую премию.

ScotlandonSunday

Смешно, что у меня есть Нобелевская премия, а у Пинчона — нет. Не может быть такого, чтобы мне вручили Нобелевку раньше, чем Пинчону! Это противоречит законам природы.

Эльфрида Елинек

Самая большая во всех смыслах книга Пинчона переосмысляет историю западной контркультуры на явных и тайных ее уровнях. Закопайтесь в этот текст поглубже — и когда-нибудь наверняка выкопаетесь, преображенные столь беспримерным и безмерным романом.

Лоуренс Норфолк (BBC 4: Front Row)

Редкий пример успешного сплава интеллектуального и популярного жанра, литературы и науки... Не пожалейте на эту книгу времени — она того стоит.

Майкл Муркок (DailyTelegraph)

Все на борт пинчоновского дирижабля! Такое путешествие нельзя пропустить — тут вам и урок истории, и мистический поиск, и утопическая мечта, и экспериментальная метапроза, и марксистская мелодрама, и многое, многое другое.

TheWashingtonPostBookWorld

Выдающееся произведение искусства, непревзойденное достижение.

TheWallStreetJournal

Томас Пинчон — исполин современной литературы.

Sunday Times

Возможно, самый выдающийся стилист в англоязычной прозе со времен Джойса.

London Review of Books

Неподражаемый рассказчик историй, происходящих из темного подполья нашего воображения.

Guardian

Лучшая проза изменяет мир, видя его по-новому. Магия Пинчона именно из этого разряда.

Oprah Magazine

Любой сюжет, связанный с паранойей, любой сюжет, связанный с конспирологией, любой сюжет, связанный с «тайными пружинами истории», существует теперь в ландшафте, где Пинчон — существенный ориентир.

Сергей Кузнецов (Ex Libris НГ)

Нередко Пинчон смешит нас до колик, но это черная комедия — черная как туча, с молниями и громом.

Guardian

В прозе он подобен математику, с абсолютной точностью испытывая на разрыв каждое слово и каждую строку, шутку, двусмысленность, уверенно идя на смертельный языковой риск.

The New Yorker

Творчество Пинчона — продолжение проекта Великого Американского Романа, который задумывался как литературная форма, способная вместить целую эпоху и национальную культуру. Герман Мелвилл придал ему философский размах и метафизическую глубину, Марк Твен впустил на его страницы народный язык, Фицджеральд превратил его в зеркало, отразившее крах американской мечты, Фолкнер изобразил Юг США как микромир Америки. У Пинчона эта традиция преломляется через опыт Второй мировой войны, холокоста и атомных бомбардировок. Параллельно с Уильямом Гэддисом, Джоном Бартом и Доном Делилло он начинает описывать скатывающийся в энтропию параноидальный мир, чья история выглядит как теория заговора, а реальность кажется ширмой, скрывающей какую-то зловещую истину за бесконечной системой скрытых кодов.

Кирилл Весёлкин (Kinopoisk.ru)

По всем канонам постмодернизма, проза Пинчона представляет собой удивительное смешение литературных миров. В основе его произведений лежат так называемые низкие жанры: конспирология, научная фантастика, шпионский роман. Но написаны они на высочайшем литературном уровне. Текст изобилует метафорами, философскими размышлениями и часто исследует саму природу художественной литературы. Все это обильно присыпано сатирой и элементами плутовского романа.

Disgustingmen.com

Среди поклонников писателя есть те, кто считает, что Пинчон просто иронизирует над массовыми заблуждениям американцев, увлеченных поисками тайных пружин мировой истории. Но на фоне других представителей интеллектуальной и развлекательной конспирологии — будь то «Маятник Фуко» Умберто Эко или романы Дэна Брауна — Пинчон выглядит гораздо радикальнее и пессимистичнее.

С одной стороны, для него по определению конспирологична всякая попытка установить причинно-следственные связи происходящего и выстроить сколько-нибудь непротиворечивую картину мира. Тот, кто занимается этим достаточно добросовестно и увлеченно, со временем рискует обнаружить, что все связано со всем, — как тут не впасть в паранойю. С другой стороны, Пинчон — экзистенциалист. Для него подозревать во всем заговор означает быть живым, мыслящим человеком. Да, пристально вглядываться в реальность, подмечать пугающие рифмы — занятие опасное (в первую очередь для психики), но это лучше, чем оставаться беспомощным свидетелем, жертвой истории.

Коммерсантъ Weekend

Некоторые романы Пинчона объемом приближаются к тысяче страниц. Другие можно прочитать за несколько дней. Действие некоторых умещается в пару месяцев. В других повествование растягивается на десятилетия и вовлекает сотни персонажей. И все же в библиографии Пинчона можно выделить общие черты, которые позволяют безошибочно узнать его произведения.

Стиль Пинчона характеризуется прежде всего именно разнообразием: в его романах энциклопедические отступления на несколько глав непринужденно сочетаются с нелепыми песенками, глубокая рефлексия — с диалогами ни о чем, а отсылки к массовой культуре — с деконструкцией самых изощренных конспирологических теорий. Легко представить, как такой радикальный плюрализм превращается в какофонию. Однако в исполнении Пинчона хаос получается не раздражающим, а обаятельным, даже когда запомнить говорящие имена действующих лиц и уследить за сюжетом становится все сложнее.

Сюжеты Пинчона — это полифония исторических, политических, мировоззренческих перспектив в пределах одной реальности. Параноидальная конспирология для его персонажей часто оказывается не менее легитимным подходом к осмыслению этой реальности, чем холодный научный рационализм.

В 2020-х его романы кажутся такими же точными слепками реальности, как в 1970-х — во времена холодной войны и войны во Вьетнаме, Уотергейта и энергетического кризиса, разборок коммунистов и неофашистов, партизанских терактов и репрессивных режимов. Пытаясь осмыслить нынешнюю эпоху коронавируса, популизма и