Шлюха - Нелли Аркан

для того, чтобы показать, что делает, и это еще не все, потому что ей для счастья надо быть единственной в своем роде, единственной телкой на деревне среди сотни бычков, ничья мать, ничья дочь, кокетка в чистом виде, которая существует только ради своего кокетства, из этой самой породы, ни мать, ни дочь, из тех, кто живет только ради того, чтобы на них вставало, и беспрестанно удостоверяться, что на них встает, что они на это способны ко всеобщему великому удовольствию, потому что мужчинам не хрен делать ни с матерями, ни с дочерьми, они хотят мочь трахать их всех, даже свою мать и свою дочь, они хотят думать о них как о телках, мычащих от радости, видя себя такими красивыми и белокурыми, видя себя в зеркальце, с которым не расстаются из страха остаться в одиночестве, да, женщина — это прежде всего половой орган, способный вызывать влечение, потому что сам по себе он влечения не вызывает, это требует труда, усилий всей жизни, до самой смерти, потому что даже старые и отвратные женщины вспоминают время, когда такими не были, когда могли страстно отдаваться своей личиночьей жизни, циклиться на собственном пупке, краситься, вертя задом, и этот труд продолжается в памяти, которую они тоже пытаются накрасить.

И не думайте, будто я какое-то исключение, я женщина худшей породы, я женщина, которая строит из себя женщину, которая удостоверяется, что все на месте в ее красных трусиках, мелькающих в момент скрещивания ног, женщина, у которой ни для кого нет секрета, нет, все, что происходит в моей голове, сразу же становится заметно на моей коже, ход размышлений немедленно отражается в цвете лица, мои мысли беззастенчиво выставляются на всеобщее обозрение, их может лапать кто угодно, я ведь шлюха, марионетка на веревочке, привязанной к концу члена, и не надо думать, будто мое детство было основанием великолепного замка с высокими башнями, откуда всегда можно заметить врага, явившегося на завоевание королевства, и отбросить его от границ, вовсе нет, речь идет скорее о некоем скелете, остановившемся в пути, который никогда, или почти никогда, не нес на себе ничего, кроме своей фарфоровой хрупкости, кроме своей участи праха, к тому же и без того есть о чем подумать, о слишком многом, слишком много пустот заполнить, соляной столп из отцовой Библии, постепенно тающий в чередовании времен года, мертвые звезды, свет от взрыва которых доходит до нас лишь через три миллиона световых лет, кишение японцев в Токио, мельтешение вопящей толпы, увиденной с очень высокой точки, с высоты Кинг-Конга, нависшего над городом, и ее же замедленная поступь, увиденная с земли, с точки зрения бегущего, шизофрения моей кузины, которая разговаривает с красками, и смехотворность моего несчастья по сравнению со столкновением галактик, по сравнению с образованием черных дыр, мимоходом обращающих в пыль тысячи планет, вот почему вы не должны ждать от меня какой-то истории, развязки, потому что и без того есть о чем подумать, о слишком многом, что мне не удается высказать, потому что во всем, что касается меня, я могу лишь топтаться вокруг мысли об опрокинутой на спину шлюхе, предлагающей возможность совокупления между двумя деловыми встречами, раздвинувшей ноги аж до Японии, до крайней точки на глобусе, где днем ночь, а ночью день, и эта шлюха может быть мной, но может также и не быть, она могла бы быть другой, остановимся на образе кого или чего угодно, с чем сталкиваются клиенты, от обутой ноги до ожесточенного взгляда, от запущенности женщины-пьяницы до сопротивления той, кому это противно, ну да, верно, у меня есть свои особенности, предпочтения, есть вещи, которые я люблю, и другие, которые ненавижу, и когда я трахаюсь, например, то предпочитаю раком, глядя на грязную стену, как послушная собачка, пока там сзади соединяются два половых органа, как бы независимо от тела, словно у них нет ничего общего с человеческой волей, со мной, с моей головой, отстраненной как можно дальше от этой встречи, которая меня не касается, по крайней мере не лично, ведь имеют-то не меня и даже не мою щель, а собственное представление о том, что такое женщина, о расположении женского полового органа, но это неважно, потому что в такой позе, по-собачьи, легче избегать поцелуев, наложения их особы на мою, а они могут ласкать меня руками, руки мне нравятся, это суше, это меньше в себе содержит, и голова может быть занята чем-то другим, болтовней, придумыванием разных историй о том, какой должна быть жизнь, а можно заменить пыхтящего клиента преподавателем философии, напротив которого я сажусь и который так пыхтит при этом, будто собирается открыть мне истину, или психоаналитиком, пыхтящим, когда я ложусь на его кушетку, будто собирается лечь рядом, в общем, я могу думать обо всех этих мужчинах, которых никогда не увижу во время занятий своим ремеслом, потому что они не ходят к шлюхам, только не они, они предпочитают книги, получают оргазм от слов и понятий, от звездного пространства воли к власти и вечного повторения, они не думают обо мне, потому что я слишком обременена своей плотью, слишком громоздка, и когда я говорю, это звучит порой очень надоедливо, я всегда выговариваю ряд каких-то бессвязных и неуместных предложений, это тело, которое вызывает желание, в котором есть все, что нужно, и которое, однако, не совпадает само с собой, никогда не оставаясь тем же самым от раза к разу, изо дня в день, слишком уж оно напоминает мне тело моей личинки-матери, и я в бешенстве извожу его, отталкивая изо всех сил, избегая, будто могу когда-нибудь от него отделаться.

* * *

Я часто думаю о своих родителях, которые однажды, возможно, прочтут эти страницы, но что они там увидят, что откроют для себя кроме моего блуда, моей жизни, в которой я продаюсь кому попало, чтобы доказать им, что происхожу не от них, что я чужая всему, что их касается, что делаю то, что хочу, а главное, то, что они не хотели бы, чтобы я делала, отдаюсь мужчинам, каким угодно, лишь бы те платили, а впрочем, о чем я могу сообщить, кроме как о своем отвращении, о своем решительном противлении стареющей и скучающей чете, где один трахает других, а другая умирает оттого, что не трахают ее, и оба изводят себя, живя вместе и не имея возможности заниматься хоть чем-нибудь приятным, и только разочаровываются, словно еще ждут чего-то друг