Кабак - Василий Викторович Казаринов
Дар перевоплощения на самом деле сродни мучительному недугу, вечно тебя кто-то лепит, комкает в жестких пальцах, как податливую глину, а потом, внимательно следя из черного космоса за точностью жеста, сценического движения и интонации, в самый неподходящий момент ставит подножку: «Стоп! Все не так! Начнем сначала!»
С начала, б-лин, так с начала, пусть жирный занавес с шипением отползает в сторону, выстраивая на правом фланге тяжелые плюшевые складки друг другу в затылок, и освобождая пространство сцены, декорированной под интерьер деревенского дома, и вот она - я - б-лин, ползаю на карачках, протирая влажной тряпкой пол, а мамка сидит возле печи, уронив руки меж коленей, и нудит, нудит, нудит... Ты б в город, что ли, подавалась, дура, там, может, в люди выйдешь... А неохота мне в люди, мне и тут, в себе, хорошо, на деревенском свежем воздухе. Мамка-то всю жизнь на ферме дояркой отбарабанила, дура, коров за сиськи таскала, а больше она ни черта, б-лин, не знает, встает впотьмах, тащится на другой конец деревни к своим буренкам, а возвращается в дом чуть живая, садится на кровать и смотрит в одну точку, а потом, как набитая ватой кукла, тихо валится набок. Сапоги с нее снять, это уж моя, б-лин, забота; отлежится, отстонет, к вечеру опять соберется: полы в правлении мыть. И возьми она как-то, да и не встань, ой, девочка, говорит, видно, тебе придется в контору собираться, там мороки немного: пол вымести, корзины с бумагами опорожнить, да протереть все влажной тряпкой... Вот я, б-лин, и пошла, дура, вымела, прибралась, давай потом пол протирать, сперва в приемной, где на столе телефон и машинка, потом в кабинете директора, где лакированный стол буквой «ТЭ», в пепельницах окурков горы, и на полу пепел везде, мужики, б-лин, заседают, и нет, чтобы пепел куда надо трясти... Ползу раком задом наперед, чувствую, ай, что-то не так туг, да, директор в дверях стоит и на меня пялится: ты чего тут? А того, что мать, б-лин, захворала, вот я и корячусь тут раком, а он: это хорошо, что раком! - и застежку на штанах - р-раз! Мужик он у нас здоровый такой, ручищи, как клещи, орать любит, кулаком по столу стучать, боятся его у нас все, и я конечно боюсь, стою, мычу, как корова, а он тем времени - и достает. Мне прежде-то такое видеть не приходилось, откуда, двенадцать лет мне. Было дело, правда, как-то на пруду видела, там пацаны наши купались голые, ну так это издалека, да и куда пацанам до директора, у него эта штука как у быка, и ни черта потом не помню, больно только, жуть, как будто меня напополам раскалывали, черт его знает, б-лин, сколько на полу провалялась, пока в себя пришла. Директор говорит: завтра опять придешь пол мыть, я тебя заместо матери на Полставки оформлю, а сболтнешь кому - башку быстро отверну... Куда деваться, стала работать. Однажды он на столе газету расстелил, полезай, говорит, на стол, дура, и мама дорогая, куда он только потом лазать не заставлял, однажды даже на дверь загнал - уцепилась кое-как, подтянулась, ноги на ручки забросила, вишу, а он наяривает. А то вызовет кого-нибудь на ночь глядя в контору, бригадира или еще кого-нибудь, меня под стол загонит - стол у него тяжелый такой, с двумя тумбами, а спереди глухая стенка, я там, в деревянном ящике, едва помещалась. Ну, бригадир приходит, директор на свое место усаживается, и давай бригадира крыть, а я тем временем под столом должна ему... Ну, в общем, понятно.
- Твою мать! - подал голос Панин.
... Вот я и сбежала от него. А куда бежать? В город конечно. Подружка там на мотальщицу учиться собиралась, вот мы и Махнули на пару. Приехали, б-лин, заявились в училище, а там нам - фиг, больше не берут на мотальщиц учиться, пошли на вокзал, переночевали, а с утра в другое училище двинули, там нас на плиточниц взяли учиться, ну тех, что плитку кафельную кладут. Ага, плитку, как бы не так, чему там на самом деле обучали, так это на спину укладываться и ноги раздвигать - и мастера старались, и пацаны, порядок там такой заведен: каждый пацан, не говоря уж об мастере, на тебе должен отметиться. Словом, приобрела, б-лин, профессию. Хотя один пацан там нормальный был, Костя, черт знает, каким его ветром занесло в училище, родители у него нормальные были, небедные. Скромный такой парень, не лез, не приставал, я его сама в постель затащила, он после этого совсем с катушек слетел, давай, б-лин, жениться, говорит. Дело к тому и шло, а тут мы как-то с подружкой выпили в общаге чуток, она говорит: чего тебе замуж, еще рано, давай, говорит, мы лучше этого Костю немного пощипем... И пошли. На выходные дело было, они все на дачу уехали, и Костя, и родители, влезли мы через окно, взяли какое-то барахло, джинсы, куртку кожаную, магнитофон, да и на базар двинули - торгануть - там нас менты-то и свинтили. В общем, год химии влепили, как несовершеннолетним. На азотно-туковом заводе пахали, год прошел - из общаги выперли: искупила честным трудом, теперь катись на все четыре стороны. А куда, б-лин, деваться, домой? Ага, б-лин, как же, так там и ждали. Пошла на дорогу.
- Твою мать!
Ты погоди, Панин, не встревай, еще не вечер, еще нам на обочине стоять, мокнуть, замерзать; трейлер притормозит, вылезет из кабины водила, подойдет, почешет в затылке, рассмотрит, б-лин, с ног до головы, дернет молнию твоей куртки, запустит лапу, долго будет щупать грудь - все молча, с чувством, с толком, с расстановкой, потом все остальное ощупает. «Трепак с собой не возишь? Нет? Ну давай за