Кабак - Василий Викторович Казаринов

плечи!» «За плечи» - на лежанку, значит, которая сзади водителя. Хорошо. Тепло в кабине, дорога гудит и покачивается, несет тебя, черт его знает куда. Что говоришь? Как сюда попала? Да поцапалась с одним водилой, он, б-лин, дружков встретил тут, неподалеку, в отстойнике, где трейлеры на ночь останавливаются, целая орава их, человек десять, устроили мне субботник... Субботник что такое? Это когда они коллективно трудятся, а ты - безвозмездно. Отпахала субботник, а ночью, когда они завалились спать, взяла, да запалила тачку своего дружка, плеснула в кабину солярки, кинула спичку. Занялось... Испугалась, огнетушитель схватила, огонь сбила... Закурить есть?

Панин пошарил по карманам, достал пачку, метнул ее \ на лежанку.

Прежде чем закурить, она сунула руку под матрац, вытащила маленькую дешевую косметичку и обрезала ножницами половинку фильтра.

- Не накуриваюсь... А так оно лучше забирает, - сделала жадную сдвоенную затяжку, прикрыла глаза, долго выпуская дым; сигарету она держала за кастрированный фильтр, пряча медленно тлеющий ствол в согнутой ладони.

- Балуешься этим делом? - спросила Муся.

Она поднесла руку к лицу и наблюдала, как дым лениво просачивается сквозь пальцы.

- Дурью-то? Да ну, нет. Пробовала конечно. Не в кайф пошло, - она еще раз затянулась, поискала, куда бы пристроить окурок, протянула Мусе, та затушила его о подошву. - Ну вот, а потом эта братва шоферская отделала меня, конечно, от души измолотили, ночь я там на стоянке провалялась, на земле, а к утру уползла, на этой дороге к деревне меня Семеныч и подобрал, говорил потом, я жуть как выглядела, на гангрену была похожа. Прилепилась с тех пор кликуха: Гангрена да Гангрена...

- Это тот Семеныч, который с усами буденовскими?

- Ага, хороший мужик, - она сочно зевнула и потянулась. - А чего, тут пока жить можно. Тихо и культурно, да и напрягаться не надо, в день их человек семь захаживает.

Муся сделала маленький глоток, закурила и слушала ее рассказ о том, какой Семеныч славный мужик, как он за этим вагончиком в соседнюю область мотался, поил там каких-то строителей, как все тут налаживал, можжевельник из леса таскал, высаживал, потом пол-лета внутри колготился с отделкой.

- Так мы чего, делом займемся? - деловым тоном осведомилась Гангрена у Панина; Мусино присутствие, похоже, ее нисколько не смущало. - Давай, полезай сюда, раз уплочено.

Вот, значит, как, подумала Муся, пока я дремала, он все успел, и очередь отстоять и контрамарку приобрести.

- Отдохни! - махнул Панин рукой, направляясь к выходу. - Ты тут не грусти. Мы как-нибудь заедем еще.

Он вдруг застыл в полушаге, достал из рюкзачка перочинный ножик, присмотрелся к водопаду синтетической зелени, выплескивающемуся из горшочка на стене, подошел и срезал один длинный побег. Потом примотал его к замку рюкзачной молнии и, подняв глаза в потолок, произнес что-то странное:

- Веди меня вперед, моя лоза! - толкнул ногой дверь и вышел.

- Слушай... - спросила Муся с порога. - А Костя тебя потом не искал?

Смысл вопроса дошел до нее не сразу. Она некоторое время соображала, наморщив лоб, потом опустила голову и тихо сказала:

- Шутишь... Да кто ж меня станет искать.

 - Отпусти, иначе мы слетим в кювет, - попросил он, пытаясь стряхнуть ее руку с локтя. - Не бойся, это же степные волки, они не питаются ночными бабочками, они предпочитают парное мясо. И запивают его теплой кровью.

Он никак не ожидал такого развития событий, порыв Муси застал его врасплох, и в результате они в самом деле едва не слетели в кювет, на дне которого стояла черная вода.

Ослабила хватку, рука упала на рычаг переключения передач, он накрыл ее ладонью, осторожно приподнял, переложил ей на колени; рука мертво лежала ладошкой вверх, в ее позе было что-то беззащитное - и откуда минуту назад в ней взялись силы, и что это были за силы?

- Извини. Я просто испугалась.

- Да я и сам перепугался... Ага, до смерти. Ну у тебя и хватка, - он покосился на ее маленькую, беззащитную ладошку.

Иногда в самую нежную, слабую и ласковую женскую руку вселяется бес, подумал он. И вспомнил: последний раз нечто такое ему пришлось испытать не так давно, в августе, в Строгино, на пляже, в процессе приема солнечных ванн и пива.

 В двух шагах от него отдыхала живописная компания, состоящая из четырех человек. Старшему было на вид лет тридцать, он откровенно выпадал из ансамбля, во-первых, внешностью - ранняя седина, тонкие черты лица, прохладный умный взгляд светло-зеленых глаз, и во-вторых, тем, что не пил.

Он сидел, охватив колени руками, поодаль от двух молодых людей с лицами пэтэушников, неожиданно проснувшихся миллионерами, и девушки без возраста: с равным успехом ей можно было бы дать и четырнадцать лет и двадцать четыре.

Существует особый тип девушек, неопределенность возраста которых связана с подчеркнутой определенностью образа жизни и характера времяпрепровождения.

Не исключено, что на будущий год ей может стукнуть все тридцать, а то и больше.

Молодые люди были достопримечательны сочной мускулатурой и золотыми цепями на шеях. Их подружка - потрясающе пышной грудью, которая чувствовала себя в тесном купальнике как в уздилище - в том смысле, что с непреклонным упорством рвалась вон из застенков. В основном, левая.

Это обстоятельство весьма забавляло молодых людей. По очереди они давали освобожденной груди легкую, ласковую пощечину и вдумчиво наблюдали за колыханием роскошной плоти.

Девушка глупо улыбалась и лениво, по-хозяйски, заправляла свои красоты на место.

На его глазах ребята вылакали бутылку «Rasputin», запивая ее пивом «Karlsberg».

Их хмурый седовласый сотоварищ поднялся и двинулся куда-то к выходу с пляжа.

Возможно, ребята и показывали чудеса выносливости в спортивном зале, однако на таком сложном, требующем долголетней тренировки снаряде, как водка пополам с пивом, они выступали скверно.

Они явно поплыли на солнцепеке, и потому не обратили внимания на то, что их приятельница, выписывая замысловатые синусоиды, отправилась на прогулку.

Было жарко, Панин задремал. Через некоторое время сквозь дрему пробились голоса спортивных соседей. Он разлепил веки.

Похоже, она тонула.

Слава богу, далеко отплыть ей не удалось. Он кинулся в воду, нырнул, поймал ее за волосы, попробовал вытащить на поверхность. Признаков жизни она не подавала и была тяжела, как Медный всадник.

С грехом пополам (то есть таща добрый центнер греха на себе) ему удалось выплыть и глотнуть воздуха.

И туг она