Это ты, Тичино? (сборник новелл) - Фабио Андина

— Да уж, бедняжка… Все время взаперти. Молчком о том, что случилось, — подхватывает Оресте.

— И в конце концов — одна в больнице. Как птичка в клетке. — Базилио допивает.

— Ну а чего еще ожидать с мужем вроде бедолаги Мики? Весь городок знал, что она ему рога наставила, а он ее любовника прикончил, — стучит газетой по краю стола Оресте, берет бокал. — Ну, за нас! — И пьет.

— Подозрения-то были сразу, но в горах каждый сам за себя, — говорит Базилио.

— Вот блин, — бурчит Трубач. — Все языки проглотили. А я же сразу говорил, блин. Но вы туда же: ходили да помалкивали.

— Ладно, слушайте дальше, — продолжает Базилио, откладывая карты. — Потом надо было от тела отделаться. Хорошо хоть с той стороны дома никто не видел. Короче, бедолага Мики долго не думал — одел его, запихнул в его же Fiat Panda и…

— Погоди, сначала расскажи, как он эту тачку за два поворота до дома нашел, — перебивает Оресте. — Когда Мики возвращался, он ее еще тогда заметил.

— Что заметил? — переспрашивает Трубач.

— Машину, говорят же тебе!

— Да, он ехал с работы на мотоцикле, увидел ее и подумал: на такой тачке — грибник, наверно, — объясняет Базилио.

— А номера итальянские, — замечает Трубач.

— Ага, из Комо, — подтверждает Оресте.

— Твою ж мать, с итальянцем крутила!

— Их тут с тех пор, как трассу в долину построили, как грязи, — говорит Оресте.

— Кого «их»? — уточняет Трубач, делая глоток.

— Да грибников-итальянцев, ну.

— А, ну да.

— Да их сейчас вообще слишком много развелось. Пора вводить эти чертовы запреты, — ворчит Оресте, допивая.

— Во-во, у них в Италии грибы тоже растут! — возмущается Трубач.

— Растут, да только все загаженные, они ведь мусорят где попало.

— Точно, я это видел в передаче по телику, черт бы их побрал.

— Ага, и я. Там еще та самая… ну, которая за певцом была… черт бы ее… имя из башки вылетело, — бормочет Оресте, уставившись в пустоту и постукивая свернутой газетой по ладони.

— Да и черт с ней! — отмахивается Базилио, делая глоток. — Слушайте дальше. Этот Fiat Panda и вправду была машиной грибника из Комо, там внутри была корзина, ботинки и все такое. Бедолага Мики пригнал машину к дому, запихнул туда покойника — и готово. Да еще прикрыл скатертью.

— Но сначала обул его, — замечает Трубач.

— Ну ясное дело, что обул! — раздражается Оресте. — Ты что, думал, он босиком за грибами ходил? Пришлось и одеть его к тому же.

— Черт возьми, да мало ли их таких!

— Каких? — переспрашивает Оресте.

— Да которые босиком по грибы ходят.

— Это наши местные так делают, — огрызается Оресте, — а не какие-то там — с Комо. Ладно, давай дальше. Что потом?

— А потом ничего, — говорит Базилио, снова вооружаясь колодой и тасуя ее, как заправский картежник. — Поехал на самый верх, где сосняк начинается, взвалил покойника на плечи, как подстреленную дичь, и заволок в лес. А потом сбросил беднягу с обрыва.

— Так и помер второй раз, — заключает Оресте.

— Елки-палки, вот это история. Дважды покойник. — Трубач поднимает бокал. — Будем! — И пьет.

Оресте и Базилио поддерживают:

— Будем…

— После он насобирал грибов, накидал их в корзину и — к покойнику, под откос, чтоб правдоподобнее было, — поясняет Базилио. — А у машины все четыре колеса порезал — точь-в-точь как наши местные делают с итальянцами, которые за грибами к нам шастают.

— И за женами, — смеется Оресте.

— Ага, метко подмечено. И за женами, черт побери.

— Конец истории, — говорит Базилио, осушая бокал и поднимая его. — Анна, еще по одной! — громко добавляет он. — Спасибо.

— Дважды покойник, твою ж мать.

— В газетах потом заметка еще была: «Грибник из Комо погиб, сорвавшись в пропасть». Коротюсенькая такая, на пару строк — вот и все. И дело с концом, — замечает Оресте.

— Ага. И точка. Конец — делу венец.

— Эх, бедолага Мики. Сколько же на его счету таких историй…

Официантка наливает, они наблюдают, как наполняются бокалы.

— Давай, Анна, еще чуть-чуть, — просит Трубач, засовывая руку в карман пиджака, но вытаскивает пустую ладонь и бормочет, что забыл трубку дома.

Официантка наполняет все три бокала до краев.

— А расскажи еще про то, как он задумал провернуть… — начинает Оресте.

— Что провернуть? — переспрашивает Базилио.

— Да ну, неужто забыл? Ну ту самую…

— А, да! Вот так история! Однажды бедолага Мики вздумал…

— Тише, — шипит Трубач. — Падре идет.

— Доброго здоровья, отец! Винца не желаете? — вежливо спрашивает Базилио.

— Благодарю, с удовольствием, — священник садится за их стол.

— Анна, налей гостю!

Официантка наливает.

— Будем! Ваше здоровье! Чин-чин!

Пьют.

— Это вы о бедолаге Мики?

— Э-э-э, да, но так, пустяки, — бросает Оресте. — Вспоминали, как он однажды…

— Да заткнись ты, черт… — перебивает Трубач. — Не время сейчас — мы ж его только-только проводили.

— Упокой Господь его душу, — говорит священник.

— Аминь, — откликается Оресте и делает глоток.

«Пожалуй, при священнике лучше уж больше ничего не рассказывать», — думают трое старых друзей бедолаги Мики, просиживая за столиком в баре. Базилио снимает очки, дышит на стекла и протирает их краем рубашки, осушает бокал одним залпом. «Ох, как хорошо!» — и перетасовывает колоду. Оресте наконец раскрывает газету, листает ее с последней страницы, находит и читает некролог о бедолаге Мики — его фото, где он гораздо моложе (Оресте уж и не помнит его таким), с густой шевелюрой и без бороды. А Трубач покачивает ногой: «Вот нервы, ух, какой нервоз!» Ему страшно хочется закурить трубку, он снова шарит по карманам пиджака: «Чтоб тебя, дома оставил!», он вертит бокал за ножку.

Священник прочищает горло:

— Я бы не хотел прерывать беседу, прошу, продолжайте.

Трое старых друзей бедолаги Мики ерзают на стульях. Оресте и Трубач подносят бокалы ко рту. Оресте осушает свой и заказывает всем еще. И раз уж он снова первый раскрыл рот, то и говорит:

— Расскажи нам про тот раз на поле, когда мальцы играли, — говорит он Базилио.

— Точно, расскажи. Вдруг падре не знает этой истории, — говорит Трубач.

Подходит официантка с бутылкой и наливает.

— Давай, рассказывай, — повторяет Трубач.

— Ну ладно, — начинает Базилио. — Что ж, бедолага Мики любил ходить смотреть, как играет его внучок, которому в то время было лет десять от силы. Ну так вот, значит, стоял он там с пивом в руке и болтал с кем-то.

— А разве бывало такое, чтобы у него в руке не было пива? — вставляет Трубач.

— Так-то оно так, но дай ты ему рассказать, — говорит Оресте и пьет.

— Значит, он там стоял с пивом, трепался и смотрел игру, пока не заметил за воротами команды соперника