Музыка в пустом доме - Яна Александровна Верзун
– Тебе уже пора?
– Не пойми меня неправильно, – говорит он серьезно, глядя на нее сверху вниз, – но пока я не буду уверен, что тебе есть восемнадцать, в твою комнату я больше не зайду.
– Пригласишь меня в свою? – спрашивает Аня с улыбкой. Она вся дрожит.
Они идут в коридор и там долго пытаются попрощаться. Денис обнимает ее, отпускает, снова обнимает, гладит по волосам, целует в правую щеку, целует в левую. Сумасшедшая соседка снизу кричит на кошку, которую сама же подобрала на помойке два дня назад.
Когда дверь наконец захлопывается, Аня идет в свою кровать с окурком, который вытащила из пепельницы. Наверняка на нем осталось около миллиона мертвых клеток с пальцев и губ Дениса. Он правда только что сидел на этой кровати? Кажется, что комната наполняется теплой бурлящей водой. Аня ныряет. Хочется, чтобы он вернулся и они поплавали вместе. Повсюду был его запах, и Аня жадно глотала его ртом, носом, всеми порами на теле. На телефон пришло два сообщения: от папы – закрыла, не прочитав. Второе – от Дениса.
Через полчаса Аня спустилась в бар в соседнем доме, села за самый дальний столик и открыла свой дневник.
Бармен протирает металлический стакан салфеткой. Мышцы на его руках так напряжены, что, будь стакан хрустальным, уже лопнул бы. Из открытого окна доносится плач ребенка. Поворачиваюсь: девочка под самокатом, голова без шлема. Мама достает маленькую ножку из-под колеса, ощупывает, обнимает дочку с раскрасневшимся сопливым лицом. Предгрозовой воздух, судорога веток за окном. Ветер гонит тучи. Снова вспоминаю Ирину Аллегрову и маму. Отворачиваюсь к барной стойке. Между ног зудит.
Две девушки в платьях-комбинациях. На блондинке – черное, лямка сползла на загорелое плечо. На рыженькой с пушистой челкой – цвета сирени, полупрозрачное, мятое. Обе девушки высокие и худые, руки тянутся к стаканам, паутиной переплетаются. Перед ними четыре коктейля: два в высоких бокалах, с цветочной посыпкой сверху, еще два – в рюмках, по цвету напоминают коньяк. Бармен продолжает натирать стакан, улыбается. Он то приближается к девушкам, то отходит к стене, заставленной разноцветными бутылками. Девушки громкие, суетливые. Рассказывают о своем отпуске на острове Капри. Говорит блондинка, поправляя лямку комбинации. Где это – Капри?
На Капри много обеспеченных мужчин. Они приходят в местные бары и клубы, готовые угощать девушек дорогим шампанским ночь напролет только за то, чтобы те посидели у них на коленях. Многие девушки уезжают с ними на блестящих «мерседесах», в салонах которых учтивые водители включают музыку погромче, когда дело доходит до секса. «Но мы не такие», – говорит рыженькая и отпивает коктейль из рюмки. На Капри есть заведение, куда их пригласил сам хозяин. Говорит, пейте и ешьте все что хотите, только тусуйтесь у бара всю ночь. На вас клюют. Так и сказал. Тусовались. Клевали. Мужчины: взрослые, богатые, стройные, загорелые, опасные.
Еще две-три такие истории, еще четыре коктейля – и музыка громче, движения хаотичнее, пространство заполняется смехом и дымом, и вдруг громкий треск, как от дров в печи. Из соседнего зала выходит официантка с подносом. На подносе торт с зажженными свечами. Одна, две, три, четыре и пять. На официантке – юбка в шотландскую клетку, кеды. Ставит белый торт с клубникой на стойку перед блондинкой, улыбается. Бармен наконец убирает начищенный стакан, кладет тряпку и аплодирует. Играет ужасно глупая песня про день рождения, которую любит моя мама. Рыженькая девушка целует подругу в губы. Губы задувают свечи, откусывают кусок торта, улыбаются. Язык облизывает край верхней губы, на которой остался след масляного крема. Бармен наклоняется через стойку, что-то шепчет девушке, потом поправляет лямку комбинации и тут же опять берет в руки стакан и тряпку. Движения агрессивные. Молчит. Дышит. Смотрит на блондинку. Дышит. Даже я слышу, как он дышит.
За столом у окна, справа от бара, раздается всхлип, через секунду – плач, еще через одну – крик. Там тоже две девушки, только более одетые, и одна из них плачет, спрятав лицо за волосами. Подруга дает ей стакан воды, гладит по плечу. Официантка и бармен смотрят в их сторону. Блондинка за барной стойкой встает со своим именинным тортом в руках и подносит его к столику плачущей девушки. Отрезает кусочек. Плач переходит в икоту.
Открывается дверь бара, пропуская поток свежего воздуха с улицы. Входит пара. Мужчина держит за руку девушку в розовых брюках, она едва стоит на ногах. Голова покачивается вверх и вниз, как у игрушечной собачки в машине моего дедушки.
Ко мне подходит кальянщик с подносом, полным квадратных угольков. Спрашивает, все ли в порядке. Все в порядке. Новые угли. Запах газовой плиты. От кружки с чаем идет пар, из трубки кальяна – дым.
Оборачиваюсь вправо. Уже четыре девушки сидят за столиком там, где одна из них пять минут назад плакала. Перед ними на столе танец коктейлей, покосившийся набок торт, пачка сигарет, пепельница. Все улыбаются. Ноги под квадратным столом переплетаются. Каблуки: острые, длинные, блестящие. Компания окурков в пепельнице.
Отворачиваюсь к окну. Тонкие струйки дождя стекают по запотевшему стеклу. Как сперматозоиды на картинке из школьного учебника. Бармен уже не протирает стакан, в его руке – огрызок яблока, в глазах – скука.
Глава 4
октябрь, 2006 год
Под припаркованной машиной сидят четыре котенка. Пушистые, испуганные. Пищат, как детские игрушки. У парадной номер два, где живет бабушка Ани, толстая кошка лакает сметану из миски. Жильцы дома подкармливают кошек, кошки плодятся. Говорят, во дворе никогда не бывает крыс, хотя мусор вывозят только раз в неделю. Рядом с переполненными зелеными баками валяются картофельные очистки, пивные банки, свернутые подгузники. Сегодня громкая оранжевая машина приедет ровно в шестнадцать ноль-ноль: соседи будут жаловаться на загороженный проезд, уборщики будут материться, Аня пойдет к бабушке с ночевкой – в руках пакет с пижамой и тапочками, в ушах наушники, «Группа крови на рукаве».
Каждую субботу папа приглашает к себе друзей-музыкантов. Пятеро мужчин поют «Про дурачка» Егора Летова, обсуждают последний альбом Гребенщикова (неудачный), курят, пьют коньяк (закусывают колбасой). Аня не понимает отца: зачем просить дочь уходить из дома, когда дома так весело? Мама, например, поступала наоборот: когда приходили подруги со своими любовниками (мужья разъезжались на вахты), она приглашала Аню присоединиться к вечеринке. На выбор можно было сидеть за столом и пить вишневый компот (из высокого бокала), прочитать наизусть стихотворение Лермонтова или станцевать под песни Татьяны Булановой. Иногда